Устроившись подальше от любопытных глаз, я принялась рассматривать свою покупку.
На той карте, что осталась дома фотографии достопримечательностей Кишинёва располагались по периметру, а на этой были разбросаны в хаотичном порядке в центре.
— Сука, сука, сука! — прорычала я и, порыскав глазами по земле, нашла около мусорки осколок стекла.
Не иголка, но мне до миллиметра и не требовалось. Сложила карту в нужном порядке и расковыряла дыру величиной чуть тоньше мизинца.
Люся, наверное, таких слов и не слышала никогда, а тем более от Бурундуковой. Сидела на краешке скамейки и перепугано хлопала глазами.
А я реально не могла найти себе места. Все точки совпали, и если бы эта карта мне первой попалась на глаза, две девочки остались бы живы.
Ну вот как можно было забыть? На той, что лежала дома, была Арка Победы, возле которой, кстати, мы и находились. Почти рядом, обойти фонтан — и вот она. А на этой карте стоял мужик в полный рост на высокой каменной тумбе. В правой руке он держал меч, а левая была высоко поднята, и в ней находился крест громадных размеров.
Я даже вспомнила, как звали этого мужика: Штефан чел Маре. Когда-то был Господарем Молдавии, кажется, в четырнадцатом или пятнадцатом веке. Но это было не столь уж важно, для меня, во всяком случае.
И знала я это не из передачи «Следствие вели». Кто-то слил в интернет ролик. Фильм минут на пять, ещё из начала девяностых. Одна шизофреничка по имени Лари, которая, внимание, была депутатом Молдавии, внезапно осознала, что она не молдаванка, а румынка. Развелась со своим русским мужем и вышла замуж, вы не ослышались, за вот этот самый памятник. В белом подвенечном платье, при огромном скоплении народа, который громко скандировал: «Горько!»
Так их ещё и священник окропил святой водой, надел кольцо обручальное на руку ненормальной (памятнику не получилось, у него руки были заняты) и назвал их мужем и женой. Занавес. Не совсем. Была под роликом приписка, что в ресторане они гуляли всю ночь. Правда, кто жениха изображал на свадьбе, непонятно: памятник-то они не поволокли за собой, оставили на месте.
Кстати, священник — тоже бывший депутат Молдавии, сидели рядом в парламенте. Кому из них пришла в голову такая умная мысль, я не знаю, но Лари очень рассчитывала на то, что, выйдя замуж за Господаря, станет сразу его вдовой и займёт место на троне.
Вспомнила я этот случай, и вопрос: «Куда я попала и где мои тапочки?» стал более чем актуальным.
Чтобы хоть немного успокоиться, я закрыла ладонями глаза и принялась растирать пальцами виски. Только как тут успокоишься, когда понимаешь, что ты, именно ты, буквально своими руками закопала девчонок.
— Ева, — пискнула Люся, — что происходит?
— Ничего, — ответила я, — уже ничего. Поздно закрывать конюшню, если лошадь уже сбежала.
— Я помню, — кивнула Люся, — Иван Иванович так говорил.
Но сидеть на лавочке и пускать слюни не было смысла. От этой действительности уже никуда невозможно было деться. Оставалось разузнать, что с маньяком стало. Выяснили в милиции всё? Нашли гараж и вскрыли? Ключ-то ведь лежал дома в ящике. Да и вообще, куча загадок, которые хотелось бы разгадать, чтобы не чувствовать себя полной дурой.
Я поднялась со скамейки и вручила карту Кишинёва Люсе.
— Пойдём, нужно ещё библиотеку отыскать.
И мы двинулись по парковой дорожке мимо металлических щитов.
— Вау, — машинально произнесла я и напела негромко, — беспроводной первый наш интернет.
— Что? — спросила Люся.
Ей это было не понять. Такие щиты я видела только на картинках в ноутбуке. Внутри газета и закрыто стеклом. Здесь их было штук двадцать, и вокруг толпились люди, читая свежие новости.
Около одного было особенно многолюдно.
— Нет, вы поняли? — громко вопрошал седой дядька, привлекая к себе внимание. — Зачем они в пятиэтажную постройку, оборудованную газом, принесли ещё и баллон с газом? И это они называют простым происшествием! У меня в квартире все стёкла вылетели, а потом ещё и электричество отключили на полдня. Что я должен был думать в тот момент, когда раздался поблизости взрыв?
— А когда было то это? — вопросил чей-то весёлый голос.
— А ты что, не помнишь? — раздался старый, скрипучий голос. — Аккурат в среду позапрошлую. С девяти утра и до трёх часов дня весь город без света оставили из-за олухов. А ещё я слышал, что и по деревням его не было.
— А, — отозвался весёлый голос, — у меня в среду выходной, я по средам на Днестр езжу на рыбалку. С ночёвкой.
Причём слова «с ночёвкой» он произнёс особенно громко. То ли чтобы ему позавидовали, то ли в этом был какой-то особенный смысл.
— Мы идём в библиотеку? — спросила Люся, заметив, что я замерла, прислушиваясь к разговорам.
— Подожди, — ответила я. — Постой здесь, я кое-что гляну.
И, протиснувшись ближе к седому старцу, он стоял перед газетой «Вечерний Кишинёв». Я прочитала заголовок, мельком прошлась по небольшой статье и выбралась наружу.
Ежу понятно: баллон тут ни при чём, просто замазали глаза трудовому народу, чтобы хоть как-то объяснить аварию в электросетях. Так и в двадцать первом веке всегда поступали. Вполне рабочее состояние и мне хоть немного стало понятно происходящее.
Оказавшись перед Люсей, я дважды щёлкнула пальцами у неё перед лицом, чтобы случайно косоглазие не развилось.
— Ау, очнись! Показывай дорогу в свой прикиньделя.
Люся вздрогнула и посмотрела мне в глаза. Глянула на свои часики, поразмыслила несколько секунд и сказала:
— А в библиотеку? Уже не нужно? Ты ведь хотела что-то там выяснить.
— Да чёрт с ней! Я думаю, это уже не спеху. Идём в кафешку.
— Так сейчас только двенадцать, — сказала Люся, — а ты говорила, нам к двум. Мы ведь не будем кушать пироженки два часа.
Ну да, столько сладостей затолкать в свою утробу за такой короткий промежуток времени и мгновенно можно заработать скачок глюкозы до десятки, не меньше.
— А где здесь ювелирка? — поинтересовалась я.
Глаза у Люси заметались.
— Магазин «Самоцветы», — наконец выдавила она из себя.
— Отлично, — сказала я. — Пойдём.
Лучший способ успокоиться — купить себе какую-нибудь золотую безделушку. Это я ещё из прошлой жизни помнила, а потом заесть это дело пироженками. Ну или нажраться в жопу, набить врагу морду, сломать кому-нибудь об голову пару стульев в баре и прочие развлекалочки.
Второй пункт пока следовало отменить. Во-первых, Ева маленькая, и такой разгул вряд ли кто-либо из элиты комсомола поприветствовал бы. Да и Люсю втягивать не хотелось. Так что в ювелирный, и не важно, сколько дома злата и серебра. Для успокоения требовалось что-нибудь новенькое, интересное. К тому же с ювелирной стороной по-любому следовало познакомиться.
— Так это, — сказала Люся, — «Самоцветы» в начале улицы.
— Ну и? — переспросила я.
— Далеко. Давай тогда перейдём через дорогу и сядем на троллейбус.
Я глянула, куда указывала Люся, и отрицательно мотнула головой. Когда ещё удастся прогуляться по центру города!
— Идём, Люся, пешком, погляжу на город.
Да и после всех новостей хотелось просто пройтись и развеяться.
Глава 27
Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Молдавии, Сазонов Николай Васильевич, аккуратно опустил телефонную трубку на аппарат и наморщил лоб. Ладонью правой руки прошёлся по морщинам, разглаживая кожу, после чего обхватил себя за подбородок.
Если бы ему эту новость сообщил кто-то другой, Николай Васильевич ни за что бы не поверил и наверняка подумал, что его разыгрывают. Но звонок поступил от шурина, который умудрился зацепиться за Москву ещё десять лет назад. Он хоть и не достиг особых высот, но всё же работал собственным корреспондентом «Комсомольской правды» на Ближнем Востоке и получал неплохую зарплату, а сейчас каким-то чудом сумел пробраться в Московский областной комитет.