Я вышла на улицу, надеясь, что он никуда не ушёл и стоит, размышляя, что делать. Но нет. На выходе никого не было, и даже удаляющихся шагов я не услышала.
Я подняла голову, вглядываясь в небо, которое казалось таким же бездонным и равнодушным, как и его решение. Неделя. Всего неделя на то, чтобы он понял: я не просто «куколка», которую можно забыть, а женщина, которая любит его до безумия, до боли, до готовности на всё. И если он не поймёт, если он выберет «невозможное», то я, наверное, сама себя пошлю куда подальше, чтобы заблудиться и никогда не найти дорогу обратно к этой боли.
— Ева.
Я порывисто оглянулась. Показалось на мгновение, что Каренин всё ещё в палатке.
На пороге стояла Софья Александровна. Заметив, что я смотрю на неё, она поманила меня пальцем и скрылась внутри.
— Ты что творишь, девочка? — спросила она меня, едва я вошла в палатку. — Тебе сколько лет?
Голос Софьи Александровны был не то чтобы строгим, скорее растерянным.
— Евгений Александрович — офицер. Взрослый мужчина. Он более чем вдвое старше тебя, а ты? Школу ещё не закончила, сопли не успели высохнуть, а туда же. Ты голову на плечах имеешь или она у тебя только чтобы есть? На что ты его подбиваешь? На преступление? Испортить ему жизнь захотела? Да и себе тоже. Ты хоть что-нибудь соображаешь? Любит она. Да ты даже не знаешь, что это такое. Ночь она хочет провести наедине с мужчиной. Ты комсомолка, и такие слова говоришь. Я не собиралась подслушивать, просто увидела, как он отпрянул в сторону, едва я появилась. У тебя хоть капля девичьей гордости есть? Любовь у неё всей жизни. Хорошо хоть Евгений Александрович честный и порядочный, а попадись на его место какой-нибудь прохиндей? Сколько тебе лет? Пятнадцать? Шестнадцать?
— Будет шестнадцать, — прошептала я.
— Будет шестнадцать, — повторила она за мной, — какой кошмар! Моей дочке будет шестнадцать через две недели, так она с подружками в куклы играет до сих пор. С одноклассником встречается. Носит он ей портфель в школу и из школы — и это всё. Да чтобы она такое предложила ему, я бы их обоих измордовала! Так не предложит. У неё и мыслей таких нет и быть не может. Срам какой! Ты что, дурочка? Мне казалось, что ты умная, благовоспитанная. Поступки у тебя настоящие. А в итоге? Признавайся, у тебя такое уже с кем-то было? Кто это был? Одноклассник? Или тоже взрослый мужчина?
— Да не было у меня ничего ни с кем, — я отрицательно качнула головой, — и вообще, мне кажется, вы что-то не так поняли. Мы с ним любим друг друга и через год собираемся пожениться, как только мне исполнится семнадцать лет.
Софья Александровна театрально всплеснула руками.
— Любят они друг друга! Рассмешила! Тебе через десять лет будет двадцать пять, а Евгению Александровичу за сорок. Ты понимаешь, какая огромная разница между вами?
Я кивнула.
— Как в фильме «Укрощение строптивого». Между Челентано и Орнеллой Мути.
— Между кем? — переспросила Софья Александровна.
Я покрутила носом. А фильм уже вышел на экраны? А его вообще показывали в СССР? Другой пример на ум не пришёл.
— Актёры итальянские, — пояснила я.
— Буржуи! — сделала вывод Софья Александровна. — Ты с кого пример берёшь? А ещё комсомолка!
— Не вижу ничего зазорного, чтобы провести время с любимым человеком. И целоваться. Что здесь противоречит советской морали?
— Ты не понимаешь? — удивлённо переспросила Софья Александровна и в очередной раз всплеснула руками. — Он взрослый мужчина. Понимаешь? Взрослый. Но даже со своими сверстниками целоваться в твоём возрасте нельзя. В какое положение ты себя ставишь?
Хотелось спросить о каком положении идёт речь и добавить в голос немного ехидства, но вовремя передумала, да и Софья Александровна продолжила свою отповедь, ссылаясь на мою комсомольскую сознательность и прочее, прочее.
Глава 4
— Ева. Ева, поднимайся. Да поднимайся же.
Голос Люси донёсся как из преисподней.
— Отстань, да, — ответила я и развернулась спиной к подруге.
Полночи меня Софья Александровна воспитывала и давала ненужные советы. Уйти было, во-первых, неудобно. А во-вторых, я её специально провоцировала, чтобы получить информацию, которую от Люси я бы не дождалась. Ещё немного, и поварихе удалось бы меня завербовать в ярые сторонники социализма, и, вероятнее всего, я могла поверить в светлое будущее нашей необъятной Родины. Она мне даже песенку спела: «Широка страна моя родная», а потом принялась декламировать стихи Маяковского.
Для человека XXI века, скажу честно, — это полный отстой, или Софья Александровна мне специально подсовывала такие, которые мой мозг вообще не воспринимал.