Светлана Игоревна заморгала. Кажется, это было больше двух раз, но я её отпустила и отодвинулась на полшага назад. Что она прочитала в моих глазах, неизвестно, но её лицо стало перепуганным.
— Извините, Светлана Игоревна, — прошептала я. — Не хотела. Машинально вышло. Просто он обещал никому не рассказывать.
— Это не Саша рассказал, — сказала она слегка охрипшим голосом. — Это Буйнов. Саша здесь ни при чём.
— Буйнов? — удивилась я, — Так он тоже Саша. А этому обдолбанному малолетке какое дело? Тем более, и он клялся, что никому не расскажет.
— Как малолетке? — ошарашенно сказала Светлана Игоревна. — Он же старше тебя.
— А мозги как у недоделанного тинейджера, — возразила я. — Вот лет через двадцать, может, и будет умнее, а пока в голове только шлак.
Утрировала. Нормальные песни у него были, «Бологое» мне очень нравилось. Просто разозлилась.
— Я подумала, ты меня сейчас стукнешь, — сказала Светлана Игоревна, глядя мне в глаза.
— Нет, конечно, что вы, в самом деле. Я очень мирная. У меня машинально вырвалось, но у меня убедительная просьба: об этом никому ни слова.
— Но почему, Ева? Ты хоть представляешь, какой пример ты подашь комсомольцам, если расскажешь, как ты в трудную минуту села за штурвал пассажирского лайнера и…
Я снова придвинулась вперёд и закрыла ей рот. Буйнова при этом захотелось не просто прибить. Вот сейчас я целый день буду рассказывать и отвечать на глупые вопросы.
— Чшшш, — прошипела я, — вы, Светлана Игоревна, выбрали предмет разговора в совершенно ненадлежащем месте. Об этом мы где-нибудь подальше от лагеря поговорим, хорошо?
Она заморгала, а я только сейчас сообразила, что правой ладонью зажала ей рот.
— Светлана Игоревна, — сказала я тихо, — не здесь и не сейчас. Надеюсь, вы меня поняли. Я не желаю, чтобы кто-то знал. Понятно? Просто не желаю. А сейчас подскажите, где разместили музыкантов?
Глава 13
Буйнов взвизгнул тоненьким голоском, словно я его резать собралась. Ничего особенного. Просто сделала подсечку и взяла руку на излом. Он хоть и выше меня на десять сантиметров, но туфли с каблучком это почти сгладили.
— Саша, блин! Какого чёрта треплешься, ведь большой мальчик, — зашипела я на него. А когда он попытался меня скинуть, зажала руку ещё сильнее. — Сломаю, блин, не дёргайся.
— Ева, Ева! — кинулся ко мне Градский. — Какого чёрта?
— Вот именно, — спросила я. — Ты ведь обещал. А кто Светлане Игоревне разболтал?
— Да расслабься ты, — Градский присел рядом. — Сломаешь ему руку, мы вынуждены будем уехать.
Я отпустила Буйнова и поднялась на ноги. Да и не собиралась я ему руку ломать, тем более левую. Он её сам сломал, вернее, сломает, причём ровно на сороковой день после смерти Градского. Для меня — всего-то полгода назад.
Меня даже прошибло от такого осознания. Создалось впечатление, что это было не просто давно, а как минимум лет двадцать прошло.
Мотнула головой, чтобы скинуть пелену. Жуткое ощущение, будто мурашки по коже пробежали.
— Я люблю, когда мужчины держат своё слово, — сказала я.
Градский тоже поднялся и, наклонившись ко мне, тихо прошептал. Потом выпрямился и спросил:
— Понятно. Поэтому не злись, она ничего никому не собирается рассказывать. У неё просто восторг от тебя. — Он оглянулся на Буйнова, который кривился, потирая руку. — А ты ей часом ничего не сделала?
— Ничего, — буркнула я. — Просто нужно сначала меня в известность ставить, а потом рассказывать. Вот не нужна мне эта восторженность. Ясно?
И я, развернувшись, ушла.
Музыканты расположились в ста метрах за столовой. Поставили свою палатку в небольшой низине, поэтому их даже видно не было.
Понадеялась, что о нашем разговоре никто не узнает, и обо всём остальном тем более.
Пока разбиралась с ситуацией, окончательно стемнело, но лагерь не утонул в мраке, как это обычно бывало, а наоборот, оживился.
Перед каждой палаткой горели костры, вокруг которых расположилась молодёжь.
Я только хмыкнула. Метров десять до палатки, и огонёк не большой, но всё равно. Взлетит вверх искра — и поминай как звали. Сухая, нагретая солнцем палатка сгорает за пару минут. И какой сапожник разрешил жечь огонь? Ну ладно, когда один в центре поджигали — до палаток семьдесят-восемьдесят метров или даже больше, но вот пятнадцать костров — нездоровое явление. Кто ж за ними следить будет?