— Стекло! На дне бутылки было стекло, — сказала она, показывая мне прозрачный кусочек величиной с горошину. А если бы я его проглотила?
— Какое стекло, Люся?
— Да вот же, — она положила свою находку на столик.
Я едва не подпрыгнула. Выхватила из рук подружки бутылку и, зажав горлышко большим пальцем, выцедила всю воду на полку. Сделала отверстие чуть больше, и из бутылки вывалились ещё две горошины.
Захотелось дать себе здоровенного пинка. «Смоленское дело, следствие вели». Я, правда, смотрела его вполглаза, а потом и вовсе уснула. Но Борисенков — эту фамилию я должна была запомнить. Хотя его приняли в начале восьмидесятых, и тогда каким образом он умудрился остаться живым?
Хотя вариантов могло быть сколь угодно. Может, ему не понравилось, как я его разглядывала, и он решил лишний раз прогуляться по вагону. А остался бы на месте, и ничего бы не произошло. Тут сидеть гадать было бесполезно.
Я затолкала в бутылку все три камушка под ошарашенным взглядом Люси, скомкала кусок газеты и сделала пробку, чтобы ничего не вывалилось, и спрятала в рюкзак.
— Люся, — сказала я, — никогда, никому не рассказывай, что в бутылке было стекло. Начисто забудь. Поняла?
Она с отсутствующим выражением кивнула несколько раз.
Я подтолкнула Люсю к выходу, так как она зависла с широко раскрытыми глазами, но в этот момент мой взгляд скользнул на перрон, и я критически осмотрела себя. Нас едва не с оркестром встречали, а я в шортах и топике. Абсолютно не презентабельно.
— Люся, стой! — сказала я, укладывая свой рюкзак на полку.
— Что? — поинтересовалась подружка.
— Переоденусь, — сказала я, — пять минут, — и достала свой деловой костюм и новые туфли. В Кремле на награждении я выглядела в нём великолепно. Рюкзак к нему совершенно не подходил, но я его и не собиралась закидывать на плечи, а в руке это должно было выглядеть вполне пристойно.
— А откуда у тебя это? — удивилась Люся, рассматривая меня с удивлением.
— В Москве купила, — ответила я, забираясь коленями на полку к зеркалу, чтобы подвесить на ушки презентабельные серёжки.
И только сейчас обратила внимание, что из купе не только бидон исчез, но и оба ведра. Я, разумеется, не собиралась их тащить с собой, но всё-таки, можно ведь было поинтересоваться у хозяйки: можно их конфисковать или нет?
Кроссовки завернула в газету, упаковала в рюкзак, застегнула его и, взлохматив волосы, сделала улыбку.
— Двигаем, а то нас сейчас потеряют, — и подтолкнула девчонку к проходу, — хватай чемодан и валим.
Люся снова кивнула, подхватила чемодан и двинулась вперёд.
— А что это всё же было в бутылке? — спросила она, когда мы подошли к тамбуру.
— Люся, молчи. Дома поговорим, — цыкнула я на неё, выталкивая из поезда, чтобы не загораживала меня от любопытных глаз.
Весь наш отряд столпился под стенами вокзала. А кроме Иннокентия Эдуардовича и Людмилы Ивановны, присутствовали:
Директор школы собственной персоной — Горюнов Павел Павлович. Его ослепительная секретарша Тория, которую в короткой юбке и без макияжа можно было легко принять за школьницу. Я в данный момент выглядела даже старше.
Наш классный руководитель Тамара Афанасьевна Шимко, в своей неизменной чёрной юбке миди и очень романтической блузе. Она держала в руках кубок, и её лицо буквально светилось от счастья. В этот момент Тамара Афанасьевна выглядела гораздо моложе своих лет, а лёгкий макияж сделал её просто красавицей.
Англичанка Ольга Павловна. Зачем она явилась, мне совершенно было непонятно. Получила пинок из лагеря — ну и забилась бы в какую-нибудь щель, но нет, тоже прискакала, чтобы примазаться к нашей победе. Ну да, ей же косточки нужно было в Коблево погреть, и наверняка рассчитывала на квоту.
Валера вместе со своим папашей, одетые с иголочки. Костюмы, галстуки, начищенные до блеска туфли.
И ещё полтора десятка мужчин и женщин, также вычурно одетых. В принципе, я ведь тоже решила устроить чрезмерную демонстрацию. Могла просто джинсовый костюм надеть, но в последний момент решила, что как комсомолка буду выглядеть в глазах общественности совершенно не идейной. Хотя что говорить, я такой и была.
— О-о-о, — протянули громко мальчишки и девчонки, — ничего себе! Ну, Бурундуковая, ты даёшь!
И все остались стоять на месте, разглядывая меня. Никакой культуры. Ни один не кинулся подхватить рюкзак и подать руку. Да и Люся корячилась со своим чемоданом.
Я сложила костюм аккуратно, но всё равно пара лишних складок проявились, однако в данный момент я чувствовала себя более комфортно, чем если бы выбралась из вагона в своих шортиках.