— Это была необходимость, ты разве не помнишь? Она была беременной.
— А кто мешает Еве забеременеть? — рассмеялась Наталья Павловна.
— Это как? — не понял Николай Васильевич.
— А ты не знаешь, как женщины беременеют? Оставим их завтра вдвоём. Пусть понежатся в постели.
— Ева ни за что не согласится, — Николай Васильевич вскочил с места, — это скромная девочка, и она на это никогда не пойдёт. Во всяком случае, до замужества.
— Фи, — махнула рукой Наталья Павловна, — я ей в напиток брошу таблеточку. Проснётся в постели обнажённой и поймёт, что всё уже позади. Она и так мечтала выйти замуж за Валерика, а тут двумя руками вцепится, что и не оторвать. Можешь мне поверить. А я с ними в Москву поеду, и будь уверен, ходить у меня шёлковой станет.
— Ты в Москву?
— А ты думаешь, я оставлю это на самотёк? Нет. И братик мне в этом поможет. Можешь не сомневаться.
Глава 30
Ему было лет двадцать пять. Новенькие джинсы, во всяком случае непотрёпанные, с широким кожаным ремнём. На ногах — чёрные кроссовки. В футболке он бы выглядел гораздо лучше, но на нём была белая рубашка с маленьким воротником. Короткая стрижка и чисто выбритое лицо, хотя с усиками он бы выглядел брутально. Эдакая суровая красота.
Ну а то, что он был моим клиентом, я нисколько не сомневалась, разглядев в его руке нужную газету.
— Ева? — удивлённо произнёс он, словно не ожидал меня здесь увидеть. — Привет, — поздоровался он нейтрально с Людмилой Ивановной и кивнул Люсе как старой знакомой, добавив при этом: — Забыл, как тебя зовут.
— Здравствуйте, я Люся, — ответила моя подружка.
— Ах да, — сказал он и обратился ко мне: — Давно тебя не видел, как вообще поживаешь? Выглядишь, гляжу, неплохо.
— Нормально вроде, — ответила я, пытаясь сообразить, что вообще происходит. Он что, и Люсю знал?
Я скосила глаза на газету, которую он держал в руке, и, убедившись, что это «Молодёжь Молдавии», зацепила ложкой пироженку и отправила в рот, чтобы не отвечать в случае вопроса, а получить время на раздумье.
Он в это время оглянулся и, заметив официантку, спросил:
— Ира, здравствуй, а Света где?
— О, Володя, привет. Она в подсобке, я сейчас её позову.
Мозги у меня совсем склеились, а Володя тем временем подхватил стул и, устроившись рядом со мной, заговорил:
— Бабушка всё интересуется, куда ты пропала. Обещала приехать. Я последний месяц, как приезжаю в Кишинёв, звоню вам, но трубку никто не берёт. Всё хорошо?
— Мама на Дальнем Востоке уже месяц, — сказала я, учитывая, что на вопрос знала ответ. — А я в Крыму была, на военно-патриотическом слёте. Тоже месяц.
— Ах, вот оно в чём дело! Ну хоть бы предупредили, а то бабушка совсем извелась.
Ещё одна бабушка? Хотя, по сути, у каждого человека может быть две бабушки: одна по отцу и одна по матери. В Хабаровске, вероятнее всего, по линии Прасковьи Дмитриевны, а вот эта неизвестная приходилась матерью отцу Бурундуковой. Как-то вылетело из головы, что она может быть ещё жива и жить где-то поблизости.
Вот только каким боком Володя с газеткой в руках имел ко всему этому отношение?
— Так вы молодцы! — он развернул передо мной газету и ткнул в большую фотографию на первой странице. — Пока ехал в Кишинёв, прочитал, как вы там активно сражались. Так, значит, и ты принимала участие? А я тебя на фото не узнал. Где ты тут?
Фото мне было не знакомо, и потому меня на нём не было. Но я столько раз отсутствовала, что это было и неудивительно. А вот Люсю я сразу узнала. Стояла в первом ряду и широко улыбалась. Сделала вывод, что фоткались ребята, когда я укатила в Москву.
— А меня в тот день не было, — сказала я, чтобы поддержать разговор. — А вот Люся есть, вот она.
— Ух ты! — подружка навалилась на меня плечом. — Это сегодняшняя газета? Пойдём домой, обязательно куплю парочку. На память будет. У меня и фото такое со слёта есть. А ты в Москве была в тот день.
— Ты в Москву ездила? — Володя приподнял брови. — Так ты у нас лягушка-путешественница?
— Вроде того, — согласилась я.
— Вова, — из дальнего конца помещения раздался женский голос, и мой собеседник мгновенно встрепенулся.
— Я сейчас, — сказал он мне и пошёл навстречу темноволосой девушке.
Я тут же поднялась и, встав так, чтобы Людмила Ивановна не видела моего лица, сказала:
— Люся, идём в туалет.
— Я не хочу, — отозвалась подружка, откусывая большой кусок от пирожного.