Глава 6
— Ни хрена себе, — произнёс парень в зелёной бейсболке, развёрнутой козырьком к затылку.
Едва я стукнула ладонью по столу, он остановил секундомер и теперь разглядывал его осоловевшим взглядом. Небольшие чёрные усики подёргивались словно произвольно, рот остался открытым, и в уголках губ появились слюни.
К нему подошёл ещё один проверяющий, тоже с секундомером, но этот свой отключил, как только я пересекла едва видимую красную полосу, нарисованную краской прямо на земле.
— Боря, — произнёс парень в бейсболке, — сколько у тебя?
— Не поверишь, Игорёк, сорок три секунды. А у тебя?
— Шестнадцать. Разборка и сборка — всего шестнадцать секунд. Что это вообще было? Это она полный комплекс за пятьдесят девять секунд сделала? Даже не минуту?
— Если только секундомер не сломался, — сделал предположение Боря.
— Оба сразу? — спросил Игорь, — а такое возможно?
Вокруг стояла звенящая тишина. Никто не аплодировал по случаю моего триумфа, не кричал радостно.
Моя команда замерла за второй линией и удивлённо пялилась на парней с секундомерами. И только Виталик подбежал ко мне и в замешательстве спросил:
— Сколько?
— Ну ты ведь просил минуту, — я ему подмигнула, — сделала. Пятьдесят девять секунд.
Он ничего не ответил. Оглянулся на препятствия, которые остались позади, и, наморщив лоб, несколько секунд их разглядывал.
— Мне не нравится тот чувак, — сказала я, оглянувшись вслед за Виталиком, — он уже должен был подойти и сообщить, что все нитки на месте, а он застрял у шестого препятствия. Скажи нашим, пусть по двое встанут, чтобы никому в голову не пришло ниточку оборвать, а потом ножками топать. Слышишь? — я толкнула его в плечо, так как он не отреагировал на мои слова.
— Ага, — сказал Виталик и подбежал к нашей команде, отчаянно жестикулируя руками.
Но ребята и девчонки просто продолжили суетиться вокруг Виталика.
Хорошо хоть проверяющий взмахнул рукой, демонстрируя карточку зелёного цвета. Зачёт.
От судейского стола к нам бежали двое, ещё несколько человек неслись со стороны московской команды, и со стороны почётных зрителей шагал подполковник Истомин.
И наконец наш отряд, не участвующий в забеге, взорвался криками, едва увидев зелёную карточку.
Многие поднялись со своих скамеек и молча взирали на центр поля, а вот такого ажиотажа, как во время выступления москвичей, не было.
Медсестра в своём белом халате стояла в гордом одиночестве, но выражение её лица не разглядела, хотя надо было так понимать, что дружественным оно точно не было.
Я особой кровожадностью вроде не страдала, но когда эта дура решила меня отстранить, шла к судейскому столу с явным намерением устроить ей членовредительство, да и остальным, кто посмеет её поддержать.
Два раза, блин, меня разбудить, чтобы припёрлась на поле и не участвовать — это уже слишком. К тому же мне было что высказать этой недоделанной врачихе.
Екатерина Тихоновна, вероятно, что-то заподозрив, оттащила меня в сторону, подозвала медсестру и почти на ухо сказала: «Ева, медицинский работник дал отрицательное заключение для твоей же пользы».
«Медицинский работник. Млять. Позаботилась она», — и меня прорвало на эту дамочку в белом халате:
— Вы здесь в единственном лице, а стало быть, заменяете тактическую медицину. А вы хоть знаете, что это такое? По глазам вижу, не представляете. Так вот, вы здесь для того, чтобы оказывать помощь в чрезвычайных и других опасных ситуациях, стабилизировать состояние больного. Но для начала вы должны разбираться в этом хотя бы на столько, — я показала едва заметный просвет между большим и указательным пальцами, — А так как вы полный ноль, о каком заключении может идти речь? Вкололи мне вместо противошокового дозу снотворного, а потом, не разобравшись, сделали из меня кокон, исцарапав всё тело. В больнице из меня несколько дней выводили токсины, которыми меня напичкали в вертолёте.
У медсестры глаза на лоб полезли.
Она, оказывается, закончила медучилище, а сейчас перешла на последний курс университета. Работала несколько лет на скорой и даже ассистировала профессору, какому-то Альберту Григорьевичу. Фамилию не разобрала, так как вмешалась Екатерина Тихоновна, но и я повысила голос, наступая на медсестру, которая пыталась мне втереть, что сделала именно противошоковый укол.
— Ева, чтобы обвинять, нужно иметь доказательства, — сказала Екатерина Тихоновна, призывая меня говорить тише и не привлекать к нам внимания.
— Если вы меня не допустите, я утром поеду в Симферополь и привезу их. Можете не сомневаться, я докажу её полную некомпетентность, и в суде ей зададут вопрос, каким образом она перепутала ампулы. А с судом мне есть кому помочь. Добавлю сто двадцать третий пункт в список, но поставлю этот вопрос на первое место.