Я почувствовала, как по спине заструился пот. Инвалидом до конца жизни? Попробовала пошевелить пальцами ног. Чтобы увидеть, приподнялась на локтях и уставилась на ступни. Пальцы сгибались и разгибались. На обеих ногах. И никакого прострела в позвоночнике.
Такое вообще может быть после эфки? Чаша весов качнулась в сторону: «Невозможно».
Твою мать. Значит, не тело Бурундуковой, но…
На мне была гимнастёрка, мною лично ушитая. Сверху — а далее сплошные бинты: грудь и живот.
Я не знала, как должен себя ощущать человек, под которым взорвалась граната, но точно не так, как я.
Однажды меня и Алана избили в подворотне. Шантрапа. Меня хотели изнасиловать, но я отбивалась изо всех сил, а одному уроду лицо расцарапала. Вот и досталось. Закончить начатое им не удалось — появились свидетели, и пацаны разбежались. Нашли их быстро, по следам от моих ногтей, но дело в другом. Когда я очнулась, у меня всё болело и внутри, и снаружи. И та боль была гораздо хуже этой, а ведь я в тот вечер на гранату не ложилась — только ногами попинали.
Осталось в памяти, что привезли нас в ГКБ имени Мухина — больница № 70, Новогиреево. Когда узнала, где нахожусь, хотела сбежать и сбежала бы, только двигаться было больно.
Почему — не знала, но при СССР эту больницу называли «фабрикой смерти». Так это название и закрепилось за ней. Спасибо Алану: он хоть и чувствовал себя не лучше, но созвонился с друзьями, и нас перевезли в Боткинскую, причём в один из корпусов, где когда-то лечились сотрудники МГК КПСС. Корпус и в 2011 году отличался от обычных — один из самых дорогих на то время.
С нами носились как с яйцами, но и через несколько дней — то ли два, то ли три — я себя чувствовала словно меня из мясорубки вытащили.
Я после этого и пошла изучать рукопашный бой и тягать железо, чтобы следующего раза, подобного этому, не было.
А вот если граната мне разворотила всю грудную клетку и покрошила в винегрет мой кишечник, я никак не могла прийти в себя, подняться на локтях и шевелить пальцами ног. Так не бывает. И никакая гимнастёрка меня разубедить не могла. А ещё чувство, что какой-то китаец меня иглоукалыванием решил вылечить. После взрыва гранаты?
Метнулось что-то сбоку. Показалось, что один архангел взмахнул крыльями и полетел ко мне.
— Валентин Степанович! — взвизгнул женский голос.
Я перевела взгляд на существ, сидящих в первом ряду, и в этот раз зрение сфокусировалось.
Две симпатичные блондинки, девочки лет по двадцать. Белые халаты до колен, ножки незагорелые и белые туфельки. То-то они мне изначально ангелами показались. А их ещё и солнечным светом заливало через иллюминаторы.
Одна из них тянула руку в мою сторону, и я очень понадеялась, что обратилась девушка не ко мне. Только занять тело какого-то мужика осталось, а так всё уже имелось. Это я точно сразу могла спалиться, хотя и любопытно было, что они чувствуют во время секса. А во время минета?
Додумать не успела. Передо мной появилась физиономия мужика лет под пятьдесят. Волосы — только седые бакенбарды, а голова словно отполированный бильярдный шарик. И тоже в белом халате.
Глаза как у немца, который всю ночь распивал горячие напитки с русскими. Смотрел молча, немигающим взглядом. И я смотрела. Играла в детстве в такую игру: садились друг напротив друга, лица сантиметров в десяти, и ждали, когда противник моргнёт.
Мужик проиграл. Моргнул раз пять подряд и, подняв руку, помахал у меня перед глазами ладонью.
— Здрасьте, — сказала я, и хоть шум двигателей никуда не делся, он меня расслышал.
Ничего не ответил, а в другой руке у него, как у фокусника, внезапно появился молоточек — эскулап.
— Вы меня слышите? — спросил он, наклонившись ещё ближе.
— А вы меня нет? — поинтересовалась я.
Он снова замер с немигающим взглядом. Мог бы имя моё назвать, а то начнёт выяснять, а я без понятия, как представиться, и запишет мне амнезию.
Доктор промолчал, и я решила задать ещё один вопрос:
— А вы вообще кто такой?
Чувак в белом халате замялся.
— Понимаете, в чём дело, — сказал он через минуту, — я вообще по профессии лор. Но я единственный врач, который в этот момент оказался свободен.
Я нахмурила брови.
— Ухогорлонос, что ли? — меня пробило на смех, и тут же тысячи иголок вонзились в живот.
— Твою мать.
Москва. Кремль. 14 корпус. Кабинет №304.
— Ну, докладывай, Алексей, — проговорил Михаил. — С результатами экспертизы я уже ознакомился, поэтому вкратце: что ещё удалось выяснить?