Следующие пять минут я молча слушала его сбивчивую речь и, улыбаясь, кивала. В принципе, то, что он предлагал, вероятно, было лучшим выходом из положения. Один год всё-таки не десять лет, пролетит, и заметить не успеешь.
К тому времени, когда к нам заглянула Екатерина Тихоновна, мы уже успели всё согласовать и теперь просто сидели молча, держа друг друга за руки.
Я оглянулась. Екатерина Тихоновна кивнула, и я, выпустив руки Жени, тихо сказала:
— Пока. Я тебя очень люблю и буду ждать.
Он сделал мне знак глазами, и я вышла на улицу.
Когда я медленным шагом подбрела к нашей палатке, там вовсю шло веселье. Виталик сидел на табуретке и играл на гитаре, а уставшая Яна вовсю подтанцовывала, кружась на месте. Остальные тоже весело приплясывали, но Яна была звездой программы.
Голос у Виталика был низкий и красивый. Он пел незнакомую песню про строителей коммунизма, а я подумала, что с его голосом хорошо подражать Высоцкому.
— О, — сказал он, закончив петь, — а вот и Ева. Люся сказала, что ты классно играешь на гитаре. Слабаешь что-нибудь? А то я уже устал.
Я поморщилась, но со всех сторон полетели выкрики с просьбами.
— Ну ладно, — сказала я, — вставай с табуретки.
Устроившись спиной к фонарю, чтобы моё лицо было в тени, я взяла гитару и, приладив её на коленях, прошлась по струнам. Перед глазами всплыли старые лица, которых мне больше никогда не удастся увидеть. Словно из темноты улыбнулся Тыгляев, и я медленно запела:
'Последнее ущелье за нами остаётся,
Ещё один кишлак, вертушка и домой,
Но наш комвзвода Сашка внезапно дал отмашку,
И камни полоснуло свинцовою пургой…'
Слова застряли у меня в горле. Нет, я не забыла текст — это была любимая песня Тыгляева, и он часто по просьбе ребят её исполнял, да я и сама её напевала не однажды.
Просто подняла голову и встретилась взглядом с незнакомцем.
Он был в форме старшего лейтенанта, но я видела его впервые. И глаза его мне не понравились. Они едва не выползли из орбит, а лицо его приняло совершенно глупое выражение. У меня даже появилось твёрдое убеждение, что он знает слова этой песни, а вот то, что её исполняет какая-то девчонка, для него стало полной неожиданностью.
Глава 14
За весь месяц пребывания в СССР, что удивительно, мне ни разу не приснился сон из моей прошлой жизни. А вот с Бурундуковой, именно с событиями до моего появления, уже несколько раз.
Или её душа не полностью покинула тело? Но тогда почему я ни разу не получила ни одной подсказки, чтобы чувствовать себя более уверенно в этой эпохе? Или душа не умела разговаривать и пыталась мне подать нечто через сны?
А ещё мне никогда не приходило в голову ночью пойти на кладбище. Не то чтобы мне было страшно — мертвецы не могут причинить вред, но реально, что там делать ночью?
Но вот то, что туда не ходила Бурундуковая, я начала сомневаться.
Я прекрасно видела серп, висевший над головой, звёзды, и даже при таком плохом освещении я поняла, где находилась. Сидела, упираясь спиной в гранитную плиту, на том самом месте, куда посадила мальчика Петеньку, чтобы он не попался на глаза журналисту из «Молодёжки».
В принципе, то, что я смотрела именно глазами Бурундуковой, я не могла утверждать, так как рядом не было зеркала, и увидеть лицо было невозможно.
Но в чьём теле я ещё могла находиться? К тому же была одна подсказка: на мне были надеты знакомые штанишки, которые я обнаружила на стуле в комнате Евы. Те самые, расклешённые до невозможных размеров. Хотя в темноте утверждать, что расцветка тоже совпадала, я бы не стала.
Просто взяла это за аксиому.
И смотрела я в сторону свежей могилы Арбениной, которую, судя по всему, похоронили прошлым вечером.
И что могла делать Бурундуковая ночью одна на кладбище перед тем, как её сбил автомобиль, за рулём которого сидела неизвестная личность? Увы, рассмотреть лицо мне так и не дали, каждый раз тормоша и вытаскивая из сновидений.
Судя по расположению месяца, было приблизительно около двух часов ночи, если брать за отправную точку тот вечер, когда мы с Люсей гоняли на мотоцикле. В одиннадцать часов он висел над горизонтом.
Валера говорил, что Бурундуковая и Арбенина были хорошо знакомы, но всё равно меня брало сомнение, что Ева решила прийти ночью, чтобы в одиночку поплакать о тяжкой судьбе подруги.
Когда Лола разбилась на своём мотоцикле, я очень сильно переживала. Но мы с детства были знакомы, и за нами висело столько неприличных дел, что это только усиливало нашу дружбу. Однако мне всё равно не пришла блестящая мысль явиться ночью на кладбище, сесть метрах в десяти и наблюдать за её могилой. Мы с подругами пришли на второй день, как того требовала традиция, принесли скромный завтрак, поправили венки и зажгли свечу. И даже в течение сорока дней соблюдали траурный этикет, но прийти ночью никто из нас не предложил.