И попробуй разберись: Бурундуковая сидела на самом деле под огромным серпом, каким он казался с того места где я находилась или это был плод моего разыгравшегося воображения? Или это я, в её теле, пришла сюда, ведомая невнятным желанием, которое не поддавалось объяснению? Что можно было искать в этой тишине, среди полного забвения?
А если бы в этот момент появился сержант дядя Стёпа, вместе с работниками лопаты, как бы я выкручивалась? Ничего умного в голову не пришло. Мама стала бы снова орать, а бравый майор, уже подполковник, точно потерял бы дар речи.
Кладбище ночью… это слишком мрачно, как нечто слишком окончательное. Я всегда предпочитала свет дня, даже в самые темные времена. Свет помогал видеть, помогал найти выход. А здесь, в этой ночной мгле, я чувствовала себя потерянной, как будто сама стала частью этой могильной тишины.
И этот мальчик, Петенька. Я посадила его здесь, чтобы он не попался на глаза журналисту. Это было, словно инстинктивно, как будто я знала, что нужно сделать, чтобы спрятать его от чужих глаз.
Увы, мне всё равно не было понятно: почему именно здесь? Почему на кладбище?
Для Бурундуковой здесь должно было быть страшно и одиноко. Это и на меня давило, проникая в самую глубину. До самых пяток, куда как известно прячется душа при особо неприятных моментах.
Возможно, Бурундуковая пыталась поговорить со мной. Через эти сны, через эти странные ощущения. Может быть, она пыталась передать мне что-то важное, что-то, что я должна была знать. Но как расшифровать образы, которые мелькали перед глазами, как тени на земле, едва видимые от слабого света ночного неба?
И всё же это было так явственно, что я даже ощущала холод, проникающий сквозь ткань: холод ночи, холод земли, холод смерти.
Вероятно, я вздрогнула, внезапно заметив рядом с могилой Арбениной смутное движение. Мимолётное, почти незаметное. Я мгновенно распласталась на земле, прячась от него, совершенно не понимая, от чего.
Кто-то прошёл мимо дерева, из-за которого я саданула журналиста, прошелестело платье. Уж этот звук я бы не перепутала. Женщина⁈
Но кто бы это ни был, сомневаюсь, что лично я, в образе Синицыной, стала бы преследовать. Какого чёрта? Узнать, кто ещё ночью сидел на могиле Арбениной?
Вспомнился момент из «Летучей мыши»: «Мы с дедушкой будем сидеть всю ночь на могиле бабушки».
Меня пробило на смешок, а в следующую секунду, кем бы ни была моя оболочка, она вскочила на ноги и помчалась вслед за незнакомкой.
Я успела увидеть край платья, когда она выскочила через калитку, и мне показалось, что я узнала его. Именно платье. Но чтобы полностью удостовериться в этом, подскочила к калитке и дёрнула её на себя.
Проскрежеталo железо о железо, и мои глаза упёрлись в большой висячий замок, висевший на воротах, хотя я буквально несколько секунд назад видела калитку открытой.
Замок? Огромный, ржавый, с массивным языком, который, казалось, был приварен к самой калитке. Но я же видела, как она открывалась! Не могла же я ошибиться. Это было не просто движение, а явное, ощутимое открытие, сопровождаемое тихим скрипом, который я, как мне казалось, запомнила.
Я провела пальцами по холодному металлу, пытаясь найти хоть малейшую щель, хоть намёк на то, что замок не так уж и крепок. Но он был целым и чёрным, как и сама ночь, окутавшая кладбище непроницаемой завесой.
Меня передёрнуло, то ли от холода, то ли от осознания происходящего: не калитка была открыта. Это было нечто другое. Что-то, что позволило ей пройти, а мне — увидеть лишь отблеск ускользающей тайны.
Я попыталась уловить звук удаляющихся шагов, но ничего не услышала. Только ветер шелестел в ветвях старых деревьев, словно нашептывая забытые истории. И кто была эта женщина в платье, которое мне показалось знакомым? И почему она так спешила скрыться? Или что она искала здесь? Или, наоборот, пыталась что-то спрятать?
Внезапно, словно из ниоткуда, возникла новая мысль, тревожная и навязчивая. А что, если это не просто случайная встреча? Что, если Бурундуковая была здесь не просто так? Что, если её присутствие здесь, на этой могиле, было не случайностью, а частью какого-то более сложного, более мрачного плана? И эта женщина… она была частью этого плана? Или, наоборот, пыталась его нарушить?