Встала в проходе и громко спросила:
— Кто помнит, вагон-ресторан далеко от нас?
— Пять или шесть вагонов, — отозвался кто-то сзади, а Виталик развёл руки в разные стороны.
— Бурундуковая. Пирожки по тридцать копеек тебе дорого, а в ресторан пойти — это нормально. Где логика? Да и откуда деньги? У меня всего полтора рубля осталось, а до дома ещё ого сколько.
Я продемонстрировала несколько купюр и сказала:
— Я вместе с грамотой в Москве получила единое денежное довольствие, так что все желающие вкусно поесть — вперёд и с песней. Ужин всё включено.
— За мой счёт, — повторила я, когда никто не отозвался. Рты раскрыли и смотрели на деньги в руке. — Мне тысячу выдали.
— Ничего себе, — отозвался Виталик. — Кругленькая сумма. Но ты бы её лучше сохранила, купишь себе приставку классную, колонки, усилитель.
Я махнула рукой:
— Двигаем. Все желающие — за мной.
— Не, не пойду, — сказал Виталик. — Может, булочки какие возьмёшь на обратном пути?
— Как хочешь, — сказала я и пообещала захватить что-нибудь из буфета, если, конечно, будет что захватывать.
Насчёт того, что в поезде будут продаваться бабушкины пирожки, я реально сомневалась, но то, что в каждом вагоне-ресторане был буфет, это я помнила. Правда, что могло продаваться в буфете а-ля СССР-77 года, была без понятия.
Ожидала, что пойдёт как минимум половина, но на самом деле всего трое мальчишек и пять девчонок, кроме нас с Люсей, которая, в отличие от Виталика, имела целых пять рублей, чем и похвасталась.
Мы прошли сквозь четыре вагона, уворачиваясь от свисающих ног с дырявыми носками, местами ядрёно-кислого запаха пота, перемешанного с запахом еды, полураздетых женщин в бюстгальтерах, полупьяных мужчин в майках-алкоголичках и штанах от домашней пижамы.
Все разговоры велись на повышенных тонах, стоял шум, гам, крики детей.
Я пожалела, что не набрала у бабушки три десятка пирожков и не пришлось бы прорываться словно через баррикады, то наклоняясь, то перешагивая, а то и просто протискиваясь между людьми.
При приближении к туалету ко всем прочим запахам примешивалась натуральная вонь, не хуже той, что однажды унюхала в метро. По сравнению с этими плацкартами наш вагон казался эталоном. А возможно, мы его просто не успели загадить. Едва поезд тронулся, и большая часть тут же улеглась спать. Да и спиртного у нас не было.
В тамбурах дым стоял коромыслом. Все двери были задраены, и деваться ему было просто некуда. На дверях хоть и висели металлические баночки для окурков, но, вероятно, пассажиры их не видели или промахивались.
Пятым вагоном был купейный. По сравнению с плацкартным здесь было тихо и пусто.
Я увидела на стене вагона карту-схему движения поезда по станциям и остановилась, чтобы хоть приблизительно знать, через какие населённые пункты нам предстояло ехать.
Взгляд скользнул вперёд, и у меня, вероятно, лоб разрезала складка. С противоположной стороны вагона в нашу сторону шагали два мента и спекулянтка-продавщица.
А я только подумала, что эпоха была всё ж таки неплохой.
Глава 17
— Ева, — ойкнула Люся, — идёт эта, которую ты выгнала, и милиционеры.
— Выгнала? — я оглянулась. — Ты нормальная? Когда я её выгнала?
— Ну, то есть… — залепетала Люся, но я её уже не слушала.
Выдвинулась вперёд и пошла навстречу правоохранительным органам, желая быстрее поставить точку в разговоре.
Первый мент был похож на бодибилдера, только что покинувшего тренажёрный зал, где он в течение последнего часа усиленно тягал железо, не переодевшись во что-нибудь спортивное, а прямо в форме, поэтому на рубашке проступили мокрые пятна от пота. Фуражку он держал в правой руке, а в левой — платок, которым усиленно протирал лицо. На погонах имелось три лычки, что мне сразу сообщило: передо мной типичный лентяй. Один из тех, кто работать на заводе отказался и пошёл в органы, чтобы изо всей своей дурацкой мочи помогать разваливать Советское государство.
Продавщица свои пирожки где-то потеряла, но зато отсутствие груза помогало ей семенить рядом с ментом и энергично размахивать руками, что-то втирая ему на невнятном диалекте про дружину и нечто происходящее не за баром.
Однако, вспомнив николаевских гаишников, мне почему-то сразу пришло в голову, что прошлый перевод с этого языка я осуществила не совсем корректно, и, вероятнее всего, эти слова не имели ничего общего ни с половцами, ни с посиделками в баре. Ну, хотя бы потому, что бара в вагонах точно не могло быть, тем более в хвосте поезда. Последним шёл младший сержант. Он был на голову ниже не то что своего напарника, но даже дамочки. Нечто выше карлика, но ниже высокой барной табуретки. Как некая пародия на всю украинскую милицию.