Точно украинской, ведь в данный момент мы находились на территории будущего незалежного государства.
Я остановилась напротив четвёртого купе, решив встретить их именно на этом участке. Облокотилась на поручни и стала ждать ярого нападения.
Продавщица мазнула по мне взглядом, словно силясь вспомнить, где она меня видела, и продолжила говорить менту на своём тарабарском языке:
— Загалом розберися, Мишко. Забрали й тазик та пиріжки на шість карбованців та тридцять копійок, а платити відмовилися. (1)
Из-за того, что мы двигались навстречу друг другу, а проход едва позволял разминуться, дамочка пропустила обоих ментов вперёд, а сама устроилась в кильватер. Они пронеслись мимо нас как метеоры и исчезли в тамбуре вагона.
Однако, хоть я и никогда не слышала ранее этот диалект, некоторые слова оказались более-менее знакомы, и я сделала вывод, что к нам эта группа не имела никакого отношения. Да и было бы странно жаловаться ментам на то, что у них пирожки не покупают. А вот то, что тазик отобрали и не заплатили, это можно было расценивать как мелкое хулиганство, хотя и под вопросом: такое ли уж мелкое?
Меня за тринадцать копеек в Кишинёве под расстрельную статью едва не подвели, а тут целых шесть карбованцев! Вай-вай-вай. Попали мужики по пьянке.
Люся, да и все остальные, пока процессия двигалась мимо нас, даже дышать перестали, ожидая чуть ли не расправу над собой, а теперь с шумом втянули воздух.
— Всё? — спросила я. — Успокоились?
Они дружно закивали, оглядываясь, словно ожидая, что громила-мент сейчас вернётся.
Я махнула рукой и двинулась по проходу.
Когда проходила мимо предпоследнего купе, двери отъехали в сторону, и на пороге показался симпатичный паренёк. Я его ещё на перроне срисовала, но не потому, что чувак выглядел вполне милым мальчиком, а из-за его дурацкого портфеля, который он крепко держал в одной руке, а в другой у него было четыре билета. И при этом объяснял проводнице, что он, хоть и едет один, но купе выкуплено полностью, и ему будет несказанно досадно, если вдруг кого-нибудь вздумают подсадить.
Портфель для СССР не был дурацким, это я со своей колокольни так его окрестила, потому как даже представить не смогла хоть кого-то из своих знакомых с такой катавасией. Он был рыжего цвета, застёгнутый двумя зелёными ремнями с синими пряжками. Худшего варианта я и представить не смогла.
Я уже успела обратить внимание на странный дизайнерский ход раскраски подъездов: когда снизу закрашено в синий или зелёный едкий цвет, а сверху побелка. Осталось впечатление, что именно для того, чтобы вандалам было легче граффити выцарапывать.
На окраине Москвы в старых хрущёвках этот цвет так и сохранился до двадцать первого века, и мне кто-то однажды пытался втереть, что это была не попытка сэкономить дефицитную краску нормальных расцветок, а исключительно для оборонительных целей на случай войны. Не убедил, потому как беседки и скамейки в парках были выкрашены тем же цветом — тоже для обороны? И застёжки на портфеле туда же?
К тому же на одной застёжке синий цвет отслоился, и выглядел портфель скособоченным.
Парень замер на пороге и при этом вздрогнул, словно от испуга, но, разглядев, кто двигается по проходу, почти мгновенно успокоился, и его лицо приняло дружелюбное выражение.
И всё было бы ничего, вот только вагон, в котором мы сейчас с ним столкнулись, был восьмым или девятым, а когда я шла по перрону, парень садился во второй вагон с головы поезда.
Купе прекрасно просматривалось, и, кроме единственного пассажира, внутри больше никого не было.
Мелькнуло в голове: зачем ему восемь билетов на один поезд? Но, учитывая, что никакой адекватный ответ на этот вопрос в голову не пришёл, я шагнула дальше. В конце концов, как говорил один персонаж: «У каждого свои недостатки».
Следующим вагоном была наша цель. Людей, решивших поужинать в этот вечер, хоть и было предостаточно, но несколько столиков оказались свободными, и мы моментально оккупировали два.
Пока рассаживались, в вагоне словно всё замерло. Женского полу в ресторане явно не хватало, а тут такой цветник нарисовался. Мы, хоть и были мелкими, но получили свою долю восхищения. На трёх комсомольцев, нас сопровождавших, никто внимания не обратил, словно они и вовсе отсутствовали.
Шикарный вагон-ресторан попался нам. Ездила я на поездах и скорых, и обычных, и в вагон-ресторан захаживала. Правда, в будущем назвать его рестораном язык не повернётся. Сплошная закусочная, и обшарпанные столы, но, возможно, это мне так не свезло, а на других поездах и было получше.