— Кишинёв! — воскликнула подружка.
— А-а-а, — протянула я, поднимаясь и всовывая ноги в кроссовки. — Ну идём.
Я приподняла полку и достала рюкзак. А заметив рядом бутылки из-под «Боржоми», поставила их на столик, чтобы проводница сразу обратила на них внимание, и поспешила за Люсей.
Глава 20
Я едва не врезалась в подружку. Люся внезапно застыла на месте, а потом, уронив свой чемодан на пол, принялась отплёвываться.
— Тьфу, гадость какая! — громко воскликнула она, разворачиваясь ко мне с перекошенным лицом.
— Люся? В чём дело? — спросила я, заглядывая мимо неё в проход и пытаясь сообразить, что же всё-таки случилось.
— Муха, — застонала девчонка, прикрывая рот рукой.
— Муха?
Она закивала.
— Муха в рот залетела, тьфу, какая гадость! Мне кажется, что я её выплюнула, но не уверена. Что теперь будет? Во рту ужас как воняет.
— У меня во рту тоже не сладко, — успокоила я её, — но это потому, что я не почистила зубы после сна. Может, и у тебя от этого? Ты уверена, что тебе в рот муха залетела?
Муха — это к неприятностям. У меня сосед однажды проглотил муху. Неделю из уборной не вылезал, и живот крутило. Я ему изначально предлагала засунуть пару пальцев в рот и решить проблему, но он отказался, а потом антибиотики глотал.
Люсе повезло. На полу действительно лежала мокрая муха и пыталась трепыхаться, стало быть, действительно удалось выплюнуть.
— А у тебя в рюкзаке вода не осталась? — спросила девчонка с надеждой, глядя мне в глаза, — хоть рот пополоскать, а то вдруг лапка застряла, а они ого какие грязные, садятся где попало.
— В рюкзаке точно нет, — ответила я и вспомнила, что в одной из бутылок «Боржоми» оставалось около стакана. Я её для себя припасла, а то Виталик едва всё не вылакал. Убрала под стол и забыла.
— Есть, — кивнула я и вернулась в купе.
Я даже знала, в какой бутылке. Она единственная была из тёмного стекла. Я её и оставила себе из-за этого, обнаружив в портфеле Борисенкова. Вспомнила, что бутылки «Нарзана» в автобусе, когда Ольга Павловна трясла мой рюкзак, не разбились в отличие от прозрачных. Да и вода в них мне показалась гораздо вкуснее.
— В какой? — поинтересовалась Люся, возвращаясь за мной в купе.
— А ты не видишь? — усмехнулась я, — в прозрачных нет, значит, вот в этой.
Я взяла бутылку, поболтала её, и когда раздался характерный всплеск, сковырнула с горлышка чушку.
— Если лапка осталась, — подсказала я, — пополощи и выплюнь. А то по-любому расстройство получишь.
— Ага, — согласилась Люся и, запрокинув голову, прямо из горлышка набрала в рот воды.
Её лицо приняло озабоченное выражение.
— В форточку выплюнь, — сказала я, — в купе не нужно. Проводники и так работают на износ, ещё свои слюни тут раскидаешь.
Люся вытащила что-то изо рта, подскочила к окну и выплеснула воду. Развернулась ко мне, и её лицо приняло перепуганное выражение.
— Стекло! На дне бутылки было стекло, — сказала она, показывая мне прозрачный кусочек величиной с горошину. А если бы я его проглотила?
— Какое стекло, Люся?
— Да вот же, — она положила свою находку на столик.
Я едва не подпрыгнула. Выхватила из рук подружки бутылку и, зажав горлышко большим пальцем, выцедила всю воду на полку. Сделала отверстие чуть больше, и из бутылки вывалились ещё две горошины.
Захотелось дать себе здоровенного пинка. «Смоленское дело, следствие вели». Я, правда, смотрела его вполглаза, а потом и вовсе уснула. Но Борисенков — эту фамилию я должна была запомнить. Хотя его приняли в начале восьмидесятых, и тогда каким образом он умудрился остаться живым?
Хотя вариантов могло быть сколь угодно. Может, ему не понравилось, как я его разглядывала, и он решил лишний раз прогуляться по вагону. А остался бы на месте, и ничего бы не произошло. Тут сидеть гадать было бесполезно.
Я затолкала в бутылку все три камушка под ошарашенным взглядом Люси, скомкала кусок газеты и сделала пробку, чтобы ничего не вывалилось, и спрятала в рюкзак.
— Люся, — сказала я, — никогда, никому не рассказывай, что в бутылке было стекло. Начисто забудь. Поняла?
Она с отсутствующим выражением кивнула несколько раз.
Я подтолкнула Люсю к выходу, так как она зависла с широко раскрытыми глазами, но в этот момент мой взгляд скользнул на перрон, и я критически осмотрела себя. Нас едва не с оркестром встречали, а я в шортах и топике. Абсолютно не презентабельно.
— Люся, стой! — сказала я, укладывая свой рюкзак на полку.
— Что? — поинтересовалась подружка.
— Переоденусь, — сказала я, — пять минут, — и достала свой деловой костюм и новые туфли. В Кремле на награждении я выглядела в нём великолепно. Рюкзак к нему совершенно не подходил, но я его и не собиралась закидывать на плечи, а в руке это должно было выглядеть вполне пристойно.