— На основании жалобы, — ответил сержант.
Пока соображала, что делать, заметила, что к нам ещё трое в форме спешили, наверняка из железнодорожной милиции.
И Ольга Павловна, как же без неё, внезапно громко сказала:
— Обыщите их обеих обязательно. Это те ещё штучки. Могли украсть всё что угодно.
Мелькнуло в голове: какого чёрта я переоделась! В туфельках от такой толпы, да ещё и с рюкзаком, мне сбежать никогда не удастся.
Глава 21
И что делать? В принципе, ничего особенного: план «А». Вряд ли они забьются всемером в небольшую комнатку, а большой комнаты милиции на вокзале априори быть не должно было, да ещё и меня с Люсей туда впихнуть вместе с вещами. Поэтому да. План: «А».
— Ну, идёмте, — сказала я равнодушным тоном, в котором было больше спокойствия, чем в белой статуе Будды Майтреи. — Заодно я напишу жалобу на обслуживание в поезде «Симферополь-Кишинёв», и особенно на обслуживающий персонал в лице его отдельных представителей.
— Нам куда-то идти? — пискнула Люся вопросительно.
— Добро пожаловать в реальность, Люся, — сказала я и, глянув на сержанта, добавила: — Ну и что стоим? Показывайте дорогу, где у вас тут можно заявление написать.
— Какое заявление? — переспросил сержант.
— На кражу, конечно, — сказала я. — У меня, если что, и свидетелей сорок человек.
К нам в это время ещё три сержанта подошли и поинтересовались, что происходит. А со стороны поддержки мгновенно нарисовались Тамара Афанасьевна и Иннокентий Эдуардович. Мне показалось, что и Людмила Ивановна дёрнулась в нашу сторону, но тут же остановилась, и взгляд её сделался безучастным. А через несколько секунд и Фёдор Аркадьевич проявился. Не разглядела его среди встречающих. Но сразу ещё раз мазнула взглядом по толпе, надеясь разглядеть мужественное лицо товарища подполковника. Не нашла, из чего сделала вывод, что с квартирой на Дальнем Востоке не всё гладко и родственники Бурундуковой всё ещё в отъезде.
Двоякое чувство. С одной стороны, замечательно, что они ещё там, а с другой — сейчас бы все вопросы у сборища сержантов отпали.
Минут десять они препирались между собой. За это время и Люся успела пожаловаться на Ольгу Павловну, и Фёдор Аркадьевич бросил на англичанку недружелюбный взгляд. А после подружка принялась взахлёб расписывать мои ратные подвиги, вернее, попыталась это сделать, но я на неё так зашипела, что у неё едва снова слёзы из глаз струёй не полетели.
Да и некогда было Фёдору Аркадьевичу выслушивать в данный момент приключения дочурки. Вероятно, после инцидента, когда застал Люсю за решёткой и поручкался лично с генералом, у него особое вдохновение открылось. И при поддержке, хоть и в отставке, но всё ж таки подполковника, и Тамары Афанасьевны, которая горой встала на мою сторону, Фёдор Аркадьевич принялся расточать угрозы.
Не то чтобы в бойцовскую стойку встал. Просто открытым текстом заявил, что папа Бурундуковой, некто Козырев, Илья Спиридонович, задерживается по очень важным делам, но максимум через пять минут приедет личной персоной, и они будут перед ним отчитываться на каком основании пытаются задержать несовершеннолетних детей. Да ещё и сослался на какие-то указы под номером с тире и дробями Президиума Верховного совета СССР, которые лично озвучил Генеральный Секретарь — товарищ Леонид Ильич Брежнев, по телевизору ещё несколько месяцев назад.
То, что Илья Спиридонович рядом с генералом сидит на партсобраниях, три новых сержанта знали в отличие от первых двух из поезда, а один меня ещё и в лицо признал, так что все прения на этом и закончились.
Мелькнула мысль: «Накатать таки жалобу из принципа и потребовать, чтобы вернули бидон и вёдра», но решила, что это «А» — слишком мелочно, и «Б» — куда я с этим железом? Вернуть, то вернут, но мне потом что с ними делать? Всучить Фёдору Аркадьевичу? Так и он явился встречать Люсю в костюме, в белой рубашке и при галстуке. И «В» — в квартире Бурундуковых это не поместится, поэтому отказалась от скоропостижных решений.
Дождалась, когда менты ретируются задним ходом, выдохнула и, сделав дружелюбную улыбку, сказала, переводя взгляд с одного защитника на другого:
— Фёдор Аркадьевич, Тамара Афанасьевна, Иннокентий Эдуардович, спасибо. Но право, не стоило. Мне даже любопытно было, что они имели в виду. Ложечки серебряные?
Догадалась, что ни один из них старый еврейский анекдот ни разу не слышал, и рассказала.
Смеялись все, долго и заливисто.
Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Сазонов Николай Васильевич, потрясая кубком, который он нагло отобрал у Тамары Афанасьевны, не сходя с места, принялся нас поздравлять с успешным окончанием слёта, но мне его слушать было совершенно не интересно.