С грустью припомнила свою лоджию: три метра в ширину и пять в длину. Я надувала бассейн и плескалась по утрам голышом. Какое было великолепное время! Кофе с коньяком и прохладная вода. В семьдесят седьмом году, наверное, таких бассейнов и не было. Да и где устанавливать? Посреди комнаты? Для этого пришлось бы вынести всю мебель.
— А который час? — поинтересовалась я.
— Половина первого, — отозвалась подружка, — ещё полтора часа.
— Рано, — констатировала я, — но если хочешь сладкого, можем не переходить улицу. Вот тоже кафешка, народ внутри лопает мороженое.
Я прочитала название: «Фулгушор».
— А это как переводится?
Люся наморщила лоб, подумала и пожала плечами.— Я не знаю. Молочный коктейль так называется. Десять копеек стоит в «Бусуйке». А здесь одиннадцать.
— А «Бусуйок» как переводится?
— Это растение. Базилик.
— Вот видишь, как полезно ходить пешком, — рассмеялась я, — глядишь, пару раз туда-сюда прогуляемся, и я молдавский язык выучу. Если ты сама его не забудешь.
Переезд в Москву в этом случае имел свои преимущества. Мне бы не пришлось учить ещё один язык, который в жизни нигде и никогда не мог пригодиться.
— А вообще, что такое «Бусуйок»? Тоже кафешка? — спросила я.
— «Бусуйок»? Нет. Это продовольственный магазин, — ответила Люся и добавила, — на первом этаже, а на втором — мебельный.
Логично. Ведь шкафы и диваны удобнее носить на второй этаж.
Магазин «Самоцветы» действительно превышал своими размерами ювелирную лавку раз в десять, и столов с изделиями было гораздо больше. Правда, половина из них была обычной бижутерией, но и мужские перстни имелись с камушками. С синими и зелёными. И точно не сапфир, а нечто искусственное. Камни были прямоугольными и выглядели грубовато, а сами перстни стоили всего 220 рублей. Да и золото было 583 пробы.
Из женских украшений были серёжки с красными камушками за 55 рублей, а остальное — простые золотые кольца. Так что зря мамаша Сарочки на Абрашу обиделась. Как говорится: «Я его слепила из того, что было».
Обратный путь проделали по другой стороне улицы. На одной из стен дома на перекрёстке наткнулась на любопытную табличку.
«Здесь, первого мая 1977 года, была заложена капсула с обращением к комсомольцам 2017 года».
Стало любопытно: когда молдаване стали избавляться от всего русского, они выдолбили из стены само обращение или табличку повесили на румынском языке?
Кафешка действительно могла привлекать детей своим интерьером: два десятка самых различных аквариумов, от квадратных до круглых, с пёстрыми рыбками, которые всё время сновали туда-сюда, привлекая малышню. На фоне этого великолепия был установлен штурвал, словно снятый с небольшого парусника, вокруг которого крутились две девочки-близняшки в одинаковых платьях.
Странно, что незнакомец назначил мне встречу в детском кафе, или решил, что в другом заведении я буду есть не мороженое, а обязательно накачу нечто алкогольное? Но вероятнее, он знал, сколько лет Бурундуковой, и решил встретиться в привычном для несовершеннолетней девочки месте.
В привычном.
Но кроме мамочек с детьми, в кафе были и молодые люди лет двадцати — парни и девушки, перед которыми на столах стояли бутылки с разной цветовой гаммой и тарелочки с пироженками.
Мы с Люсей устроились у окна и принялись изучать меню: 62 вида сладостей, от чизкейков до шоколадно-заварных. Никогда ни в одном кафе не встречала такого разнообразия, а уж подумать, что это было в СССР, никогда такое в голову бы не пришло…
Цена против каждого пирожного стояла одинаковая — 22 копейки, кроме двух последних. Любимое Люсино «Стефания» стоило 23 копейки, и рулет с халвой — 26 копеек за 100 грамм.
В своей жизни, учитывая, что я сладкоежка со стажем, ничего подобного не ела. Не встречала я никогда ни в одном заведении рулетов с халвой. Даже создалось впечатление, что это секретный рецепт какого-то шеф-повара, который унёс с собой в могилу способ его приготовления.
Я не в том смысле, что такие рулеты не продавались — я месяца два назад его ела в кафешке, что располагалась рядом с моим домом, но, извините, по сравнению с тем, что готовили в «Прикинделе», тот рулет с халвой можно было назвать реальным дерьмом.
Я как раз приговаривала четвёртый кусок, когда внезапно за наш столик приземлилась Людмила Ивановна.
— Здравствуйте, девочки, — улыбаясь, сказала она. — А я иду по улице и что вижу. Как вы вдвоём, прикрыв глаза, наслаждаетесь. Не смогла пройти мимо. Скажу по секрету: сама с удовольствием ем сладкое, хотя это и портит фигуру.