«За проявленную смелость и мужество Бурундуковая Ева Илларионовна награждается орденом Ленина и Звездой Героя Советского Союза».
Николай Васильевич почти рухнул на стул, выронив лист из рук.
— Но как же так? — испуганно проговорила Наталья Павловна. — Так это правда? — Она схватила лист, и её глаза заметались по строчкам.
— Так, — она приняла решение. — Валера, как вела себя Ева, когда ты сказал ей, что вы должны расстаться? Плакала?
Валера несколько мгновений смотрел на лист, который мама развернула перед ним, и, вспоминая последний разговор, если его можно было назвать разговором. Не хотел рассказывать родителям, что это не он, а она его оттолкнула, и Валера молча, неуверенно кивнул.
— Вот и замечательно, — заговорила мама. — Просто замечательно. Можешь не сомневаться, она будет рада тебя встретить. Поговорите нормально и пригласи её завтра к нам на ужин. Скажешь, что у отца день рождения, и мы хотим отметить в тихом семейном кругу.
— А если она откажется? — спросил Валера.
— А ты сделай так, чтобы не отказалась. У неё сейчас голова закружилась от наград, но ты ни в коем случае не должен выдать, что знаешь об этом. Ясно? Оденься красиво, купи цветы, не такие, какие обычно покупаешь. Розы купи и по дороге сочини ей какой-нибудь стишок. Я знаю, как она млеет от твоих каракуль. Всё. Сходите в кино вечерком, погуляйте и будь к ней крайне внимательным. Что ещё? Что ещё? — Наталья Павловна потёрла ладони друг об друга. — И чего сидишь? Шагай. Вечером определим наши действия на завтра.
Валера подскочил и кинулся в коридор.
— О каком дне рождения ты сказала? Ну вот зачем? — спросил Николай Васильевич.
— А какая разница? Должен ведь быть повод, от которого она не сможет отказаться. Или ты думаешь, она у тебя свидетельство о рождении потребует, прежде чем сесть за стол?
— Я думаю о другом, — сказал Николай Васильевич, — мы не знаем, что на самом деле произошло, и узнать можем слишком поздно.
— Я уже подумала об этом, — Наталья Павловна подсела ближе, — нельзя её выпускать в Москву одну. Она должна поехать уже замужней женщиной.
— Какой замужней женщиной? — Николай Васильевич едва не подскочил вместе со стулом.
— А когда дочка Розы Марковны родила? Не в шестнадцать? И что? Розе Марковне можно, а нам нет? А её дочка вовсе не Герой Советского Союза. Их расписали на второй день, как она получила паспорт. Почему Ева не может выйти замуж в августе, перед поездкой в Москву?
— Это была необходимость, ты разве не помнишь? Она была беременной.
— А кто мешает Еве забеременеть? — рассмеялась Наталья Павловна.
— Это как? — не понял Николай Васильевич.
— А ты не знаешь, как женщины беременеют? Оставим их завтра вдвоём. Пусть понежатся в постели.
— Ева ни за что не согласится, — Николай Васильевич вскочил с места, — это скромная девочка, и она на это никогда не пойдёт. Во всяком случае, до замужества.
— Фи, — махнула рукой Наталья Павловна, — я ей в напиток брошу таблеточку. Проснётся в постели обнажённой и поймёт, что всё уже позади. Она и так мечтала выйти замуж за Валерика, а тут двумя руками вцепится, что и не оторвать. Можешь мне поверить. А я с ними в Москву поеду, и будь уверен, ходить у меня шёлковой станет.
— Ты в Москву?
— А ты думаешь, я оставлю это на самотёк? Нет. И братик мне в этом поможет. Можешь не сомневаться.
Глава 30
Ему было лет двадцать пять. Новенькие джинсы, во всяком случае непотрёпанные, с широким кожаным ремнём. На ногах — чёрные кроссовки. В футболке он бы выглядел гораздо лучше, но на нём была белая рубашка с маленьким воротником. Короткая стрижка и чисто выбритое лицо, хотя с усиками он бы выглядел брутально. Эдакая суровая красота.
Ну а то, что он был моим клиентом, я нисколько не сомневалась, разглядев в его руке нужную газету.
— Ева? — удивлённо произнёс он, словно не ожидал меня здесь увидеть. — Привет, — поздоровался он нейтрально с Людмилой Ивановной и кивнул Люсе как старой знакомой, добавив при этом: — Забыл, как тебя зовут.
— Здравствуйте, я Люся, — ответила моя подружка.
— Ах да, — сказал он и обратился ко мне: — Давно тебя не видел, как вообще поживаешь? Выглядишь, гляжу, неплохо.
— Нормально вроде, — ответила я, пытаясь сообразить, что вообще происходит. Он что, и Люсю знал?
Я скосила глаза на газету, которую он держал в руке, и, убедившись, что это «Молодёжь Молдавии», зацепила ложкой пироженку и отправила в рот, чтобы не отвечать в случае вопроса, а получить время на раздумье.
Он в это время оглянулся и, заметив официантку, спросил:
— Ира, здравствуй, а Света где?