Я не стала дальше разглядывать эту образину, а бросилась бежать в ту сторону, в которой по моим понятиям должна была находиться лестница. Не ошиблась. Две широкие двери с матовым стеклом, за которыми толпилось несколько человек. Чей-то старческий голос в это время говорил:
- Опять дверь заперли. Каждый раз из столовой приходится стоять тут по полчаса.
Ключей в дверях не было, но я и не собиралась их открывать. Свидетели мне точно были не нужны. Будут потом рассказывать, что бегала по коридору полоумная, завёрнутая в простыню. Да и на улицу в этом выходить не айс. А где может находиться моя одежда? Правильно, у того, кто дал команду её отнять. Лёгким бегом приблизилась к кабинету Акакиевича и, распахнув дверь, увидела на топчане искомое.
- Кретин, сукин сын, - заорала я, выплёскивая эмоции, - хана тебе ветеринар недоделанный, - и подхватив стул за ножку, угрожающе двинулась к мерзавцу, - сдохнешь и найдут твоё вонючее паршивое тело в какой-нибудь сточной канаве. Убью суку!
Пилюлькин нервно сжался в позе эмбриона и закричал визгливым голосом:
- Не надо, не надо, у меня мама!
Нет, вы только гляньте, мама у него. А я значит сирота, сука уродливая. Сидит сволочь на стуле, он, что же, не слышал, какой бедлам творится, или тут каждый день кого-то метелят, а он баран паршивый на это глаза закрывает. Я обрушила стул на угол стола с такой силой, что у меня в руках осталась только ножка, кривая и выгнутая, совершённая близняшка тем табуреткам, которых показали в фильме «12 стульев».
- Благодари небо, что мне сейчас некогда, но я уже сказала. Ходи и оглядывайся, тварь ползучая! Потом тебя найду, хорёк долбанный, – и, подхватив свою одежду, кинулась вон.
Обе туши продолжали мычать и кряхтеть, особенно та, которая показала чудеса акробатики и уселась на почти правильный шпагат.
Я протиснулась в палату и почти с рекордной скоростью переоделась. Глянула в окно. Второй этаж и будь я в своей прежней оболочке, не раздумывая прыгнула. Может, и сейчас прошло бы всё удачно, но рисковать совершенно не хотелось. Поэтому связала вместе две простыни, потом подумав, привязала третью, стянув у рыжей стервы. Распахнула окна, закрепила к раме один конец и перебросила своё тело через подоконник.
Уже спрыгнув на землю, увидела Люсю с выпученными глазами и несколько мужиков в пижамах с открытыми ртами и пялящихся на меня.
Оглянулась, разглядывая территорию, обнесённую металлическим забором, и ворота, распахнутые настежь. Даже будки охранника не было. Заходи-выходи, кому не лень. Непуганное поколение.
- Люся, - рявкнула я, - чего стоишь как памятник Ленину, - бежим!
Ага, как же рявкнула. Голосок, тонкий, мягкий, нежный, вкрадчивый. Если бы я на своего Андрея так рявкнула, он бы принял это за проявление любви. Мне ещё долго тренироваться, чтобы связки выдали нечто похожее на рык.
И перепрыгнув через кусты, помчалась что есть духу к воротам.
Краем глаза увидела удивлённые лица людей и Люсю, которая припустила вслед за мной, но останавливаться и поджидать девчонку не стала. Ей то ничего не будет, а я, если, попаду в руки этих неандерталок даже представлять не хочу, что они со мной сделают.
А ещё подумала, что, когда спускалась вниз по простыням, халат задрался, и мужики оттого рты разинули. На жопу мою голую засмотрелись, кретины несчастные. В зеркало бы сначала глянули на свои рожи, старпёры хреновы, вуайеристы долбанутые, парафилисты конченные, извращенцы пришибленные, педофилы двинутые…
Терпеть не могу, когда пялятся на мою задницу.
Едва не попала под троллейбус. Выскочив за ворота больницы, рванула что есть мочи через четырёхполосную дорогу и только оказавшись посреди, нервно стала озираться.
Не начнёшь тут, когда мимо тебя медленно, словно специально для того, чтобы его рассмотреть повнимательнее, проезжает автобус, мгновенно напомнивший мне легендарный «Фердинанд» из фильма «Место встречи изменить нельзя». Остановился и только тогда увидела пешеходную зебру в нескольких метрах от себя. Следом пристроился москвич 412.
Троллейбус, точно троллейбус, узнала по рогам и благодаря фильму «Берегись автомобиля». Обалдеть. Вот это раритет.
Единственная высотка, если её можно так назвать, этажей десять, не больше, больница, из которой я сбежала. Вокруг сгрудились серые панели пятиэтажек. Дорога уходила круто вверх, словно прорубаясь через девственный лес, который наседал на неё с двух сторон высокими деревьями.