Люся остановилась рядом, пытаясь отдышаться, чем и привела меня в чувство. Схватив девчонку за руку, я потащила её не хуже, чем Электроник своего двойника, и, только скрывшись во дворах, остановилась. Желудок скрутило, и тошнота подступила к горлу. Ну вот, если в топку не кинуть чего-нибудь, совсем будет хреново.
Перевела взгляд на растерянную подружку и спросила:
- У тебя деньги есть?
Люся кивнула.
- Почти три рубля.
Твою же мать. Но понятно, завтрак переносится на неопределённое время.
- А где мы живём?
- На Ботанике. Ева, ты, что совсем ничего не помнишь?
- Люся! Я же сказала, не тупи, я ничего не помню. Ладно, идём домой, это далеко?
- Минут сорок на автобусе.
- Так, - я развернулась к девчонке, - ты же сказала, что у тебя денег нет.
- Я? – Люся пискнула.
- Нет, я.
- Я сказала, что у меня почти три рубля. Ты же сама просила приехать к тебе пораньше и привезти два рубля.
Кажется, начала я тупить. Пенсионеры – попаданцы жили в СССР и легко ориентировались в реалиях, а мне нужно постигать всё с азов.
- И сколько билет на автобусе стоит?
- Ева, - Люся закрыла рот двумя руками, - а, может, тебе к врачам нужно? Ты же совсем ничего не помнишь.
- Люся, этот дегенерат захотел меня в психушку упечь. Я нормальная, у меня просто с памятью плохо, но это как раз из-за него.
- Это из-за того дядечки, который что-то тебе кричал в окно?
- Дядечки? – я точно ничего не слышала, - и что за дядечка?
- Я не знаю.
- Тощий, как глист в очках?
Люся закивала.
- И что он кричал?
- Чтобы тебя задержали, потому что ты буйная.
Вот урод. А говорил, что мама у него. Нужно было ему ножкой от стула рёбра посчитать. Но вот и проблема нарисовалась. Мы пока доберёмся домой на автобусе, они уже на машине около подъезда дежурить будут и пару полицейских с собой прихватят.
- Сколько билет на автобус стоит?
- Пять копеек.
Пять копеек? Ах да, что-то невразумительное из старой памяти вспомнила. Но это не точно.
- А зачем я просила два рубля в такую рань?
- Я не знаю, - Люся истерично замотала головой.
- Люся, я нормальная, я совершенно нормальная. Просто с памятью что-то произошло, но она вернётся, она точно вернётся, просто нужно успокоиться. Оказаться дома и что-нибудь сожрать. Я голодная капец как.
- Так, давай, в магазин зайдём, купим, - она перевела взгляд на мои ноги, - я зайду, а то ты босиком. И в халате.
Я критически осмотрела себя. Видок ещё тот и трусов на мне нет. Интересно, полиция нравов была в СССР. И да, не полиция, а милиция. Не перепутать бы. Оглянулась. Метрах в двадцати женщина развешивала бельё на улице. Халат не лучше моего, птички разноцветные и тоже босиком. И?
Я показала на женщину Люсе.
- Так она у себя во дворе.
- И что? Не вижу разницы. Ладно, скажи лучше, где ближайший киоск с шаурмой.
- С чем? – Люся вылупила на меня глаза.
- С мясом, - неуверенно проговорила я, - жареным мясом.
Люсины глаза поползли в разные стороны, и я поспешила исправить ситуацию.
- Магазин где?
- Там, - она поспешно махнула рукой в сторону, - на следующей остановке, тут пять минут пешком.
Решила не спрашивать, что можно купить в магазине на два рубля, Люся и так в полном шоке, поэтому махнув рукой, двинула по тротуару в нужном направлении вдоль пятиэтажки круча головой в разные стороны.
Если это Москва, то я паровоз, хотя, может, какая-то окраина. Справа от дороги панельные дома, слева глухой лес. Есть улица Ботаника в Москве? В 22 году не помню такой, но, возможно, переименовали. Про город лучше потом спросить, а то у девчонки мозги тронуться. И бросить её нельзя, она единственная ниточка в этом болоте.
Мимо проехал горбатый запорожец, видела только в старых фильмах. «Икарус» жёлтого цвета под номером 19 и «Жигули» троечка.
Людей почти нет, но и те, которые попадаются, на меня не пялятся, что уже радует. И синие зайчики на халате никого не беспокоят. На встречу прошла ватага ребят, старшему не больше 12 лет и среди которых затесалась одна девчонка в здоровенных красных шароварах. Сразу вспомнилось детство, вот также бродила с мальчуганами и была своим пацаном.
Обратила внимание на ноги, только на двоих что-то вроде штиблет, а все остальные босиком. Это что, правда от бедности? Тогда почему попаданцы через одного пытаются спасти СССР?
В двухтысячных мы ходили в кроссовках. Всего-то 23 года.
Больше ничего додумать не успела. Мы вышли к магазину, на боковой стене которого висел огромный плакат. «60-летию ОКТЯБРЯ – наш ударный труд», а спереди, там, где обычно висит название – нечто невразумительное.