«Мы все знаем о рисках, - сказал Крис в заключение, - и, к сожалению, в этом случае его смерть на 100% была следствием человеческой ошибки».
Я не поверила, он не мог так поступить со мной, не мог, не имел права. Он клялся, что этого не сделает. Но вечером того же дня нашла сообщение в интернете.
Но, сейчас 1977 год, Алан жив, -зазвучали в моей голове восторженные возгласы и затихли. 1977 год! Он родится, когда мне будет за 30, а когда впервые приедет в Москву, я буду старой бабкой. Хотелось рыдать от отчаяния.
После его смерти я почти год провела в вакуумном состоянии. Я не хотела ни есть, ни спать. Я хотела умереть. Даже не представляю, сколько терпения понадобилось родителям, чтобы вытащить меня почти с того света.
И вот сейчас я узнала, что моё новое тело жило на улице Роз. Алан родился на севере Новой Зеландии в небольшом городке под названием Те-Авамуту, что в переводе на русский звучало как город Роз. Могло ли, быть случайным такое совпадение? Кто придумал такую страшную головоломку?
Словно из преисподней до меня донёсся голос Люси:
- Ева, Ева, да очнись ты, что с тобой?
Девчонка смотрела на меня перепуганным взглядом.
- Почему ты плачешь, Ева, я не брошу тебя, я не уйду. Честное слово. Прости, что усомнилась в твоих словах. Я всё сделаю для тебя, честное комсомольское.
Честное комсомольское! Побожилась так побожилась.
- Ничего, просто попыталась вспомнить хоть что-нибудь, но ничего не вышло, - солгала я, - вроде какие-то мельтешения, но нет. Не могу. Извращенство какое-то.
- Извращенство? А разве есть такое слово? - удивилась Люся.
Ага, - кивнула я, — это извращённое название извращения.
- Ева?!
В дверях стояла женщина лет сорока. Выражение лица: усталое, озабоченное, удивлённое, радостное и немного испуганное.
Вот так, сразу десяток эмоций отразилось, когда она открыла двери. Звали мою новую маму – Прасковья Дмитриевна.
Росточком мы с ней одинаковые, значит, отец Евы был высоким, надо так думать.
Волосы чёрные, всклокоченные, местами пробитые сединой. Нос, слегка курносый, щёчки порозовевшие. Губы припухшие, как будто полночи целовалась или у неё на самом деле такие? В глазах изумление и нечто ещё. Халатик, копия моего, один в один, но, судя по всему, под ним никакой футболки нет. Просто наброшен на голое тело. В два часа дня?
Изнутри квартиры раздался мужской голос:
- Паша, кто там?
Женщина нервно оглянулась.
- Не могу найти второй носок, - пробасил голос, и в дверях комнаты появилась короткостриженая мужская голова.
- Ева!?
А вот и Илья Спиридонович собственной персоной. Товарищ майор. Пятьдесят лет с хвостиком. Спортивные штаны с вытянутыми коленками, майка алкоголичка. Мой отец по дому тоже так ходил, только вместо спортивных штанов были пижамные.
Лицо у товарища майора волевое, мужественное, впрочем, таким и должно быть, у охранителя порядка. Глаза чёрные, большие, бездонные, красивые. Никакого пивного животика, бицепсы, трицепсы, всё как положено. Вполне тренированное тело. В той жизни я бы запросто сдала свои бастионы, если бы такая гвардия вздумала произвести осаду.
Сразу взял инициативу в свои руки.
- А что ты в дверях стоишь, как неродная? Заходи, а мы как раз к тебе собирались. В кои веки вырвал выходной.
Я кивнула Люсе и перешагнула порог квартиры. Собственно говоря, подружка Евы рассказала всё, что смогла вспомнить. Дальше сама, методом проб и ошибок. Говорить медленно, тщательно выговаривая их про себя, и надеяться, что не шокирую эту парочку в первую же минуту знакомства. Для меня во всяком случае, как ни крути, но люди совершенно незнакомые, никаких чувств не питаю, как ни прислушиваюсь к внутренним органам. Тело Евы ничего не подсказывает.
- В халате, босиком, - Прасковья Дмитриевна уже справилась со своим смущением и накинулась на меня.
Ответить ничего не успела. Спас дядя Илья.
- Погоди, мать. Ты на её лицо глянь, - он сделал шаг в мою сторону, - Ева, что случилось?
- Да что могло случиться, - женщина не согласилась, что её отодвинули на второй план, - она… - мамочка замолчала принюхиваясь, - а что это за запах? Ты что пила? Это же запах вина!
Унюхала. Это ожидаемо, но мне и требовалось, чтобы унюхала.
- Действительно, - согласился Илья Спиридонович, - портвейн, - и нахмурил брови.
- Дядя Илья, - я добавила в голос плаксивую нотку, - нам бы по-мужски поговорить.
Мама только руками всплеснула и изумлённо уставилась на своего любовника, - Илюша, у вас от меня секреты?
- Да какие секреты, мать? Видимо, что-то всё же случилось.
- При мне, только при мне, надо же, что удумали! – взвизгнула так, что сразу подумалось, эта тётка нормально поговорить не даст.