- Ах ты шалава малолетняя, - пробасила тумбочка, но меня отпустила и руку свою одёрнула, причём так резво, что едва не оставила мою челюсть в своём вонючем мясе.
Я не стала с ней спорить по этому поводу, развернулась и пробила со всей дури ногой между ног. Это, конечно, не мужик с бубенцами, но тоже должна почувствовать.
Почувствовала. На лице жертвы бодишейминга (11) появилась идиотская улыбка, она сложила ноги коленками внутрь и, открыв рот, высунула язык. Вот уж точно орангутанг недоделанный.
Появилась мысль, что самое время делать ноги, не только из процедурной, но и из больнички. В моё время им бы уже менты руки заламывали, а тут, такое обращение с несовершеннолетней девочкой. Ни в какие рамки.
Но сделать рывок не успела. Двери распахнулись, и на пороге появилась, точная копия той, что сияла дебильной улыбочкой. Но без усов. Мать вашу, два эскалопа мордами как жопа.
И даже ни о чём подумать не успела. Эта кобыздоха (12), по которой я замкнула штангу (13) внезапно схватила меня и одним быстрым рывком упёрла головой в кушетку. Попыталась дёрнуться, но тут и вторую руку вывернули назад, так что суставы хрустнули. Я замычала от боли, чувствуя, как кто-то шарится по моей заднице. Ага, теперь-то она моя. Суки, задрали халат, оголив ягодицы. И пыхтят обе своими вонючими глотками и мерзким дыханием.
И тогда набрав в лёгкие как можно больше воздуха, чтобы перекричать этих… да, я поняла, кого они мне напомнили, неандерталок, заорала:
- Слышишь ты, Акакий Акакиевич, ветеринар, коновал грёбаный, если ты мне, помимо моей воли влепишь укол, я тебя закопаю, сука, ходи оглядывайся. Не смотри, что я маленькая и худенькая, из-за угла ломиком раз тридцать наверну, всю оставшуюся жизнь тебя мама будет с ложечки кормить, - всё, воздух закончился.
В процедурном наступила тишина. Даже было слышно, как какая-то мошка бьётся об стекло. Потом раздался голос эскулапа:
- Отпустите её.
Тяжёлые руки орангутангов сползли с моих плеч, и я поднялась на ноги, поправляя халат.
Очки доктора сидели на кончике носа, и потому изумление в его глазах было прекрасно видно.
- Бурундуковая, - произнёс он возмущённо-удивлённым голосом, - ты это что себе позволяешь? Я врач. А ты мне сейчас во всеуслышание угрожала.
- Я не угрожала, - огрызнулась я.
- Да? А что это тогда было? – в его голосе появилось полное недоумение.
- Констатация факта, - буркнула я.
У Пилюлькина лицо покрылось красными пятнами.
- Констатация факта? – переспросил он, впадая в ступор, - это как понимать.
- Ты мне – я тебе, - злобно ответила я. Злобно, конечно, не получилось, а потому добавила, чтобы хоть словами дошло, - помните, что Конфуций говорил по этому поводу? Aliis non facies quod tibi non vis. (14).
Глаза Айболита превратились в два ронина (15) в вертикальном исполнении.
- А чем же прикажешь тебе укол сделать. Ведь это необходимо твоему здоровью. Ты не забыла, тебя сюда доставили с сильнейшим сотрясением головного мозга?
Ах вот оно чего. Тело ни хрена не подсказывает, потому что ещё не очнулось? И где это так угораздило вляпаться малолетнюю дуру? Но теперь понятно, как она коньки отбросила.
- Во всяком случаем не этим, - я обвинительно ткнула (уже своим) изящным пальчиком в огромный шприц.
- Так, у нас ничего другого нет, - удивился ещё больше хилер (16)
- Вот очень жаль, что в таком уважаемом учреждении нет даже нормальных одноразовых шприцов. Или на худой конец пчёлки (17).
Я незаметно сделала шажок назад, оглядывая неандерталок. Вроде у обеих головы большие, мозги хоть какие должны присутствовать, но нет. Обе замерли истуканами, раскрыв свои огромные пасти, как два мастифа ждущие команду «апорт». Образины мерзкие.
Служитель панацеи (18) тоже как-то странно завис, разглядывая меня через линзы очков, которые он указательным пальцем едва не затолкал себе в глаза.
- И, раз уж мы договорились, я пойду. Никаких лекарств я больше принимать не буду. Вы меня вообще выписывайте. Дома и стены лечат. Так что титулярный советник (19), до свидания, а лучше прощайте.
Сказала и задумалась. А где мой дом? У меня, в смысле у этой Бурундуковой родители есть или я детдомовская? Ну а что? Иначе как я оказалась в такой дыре?
- Я вам и расписку напишу, - подытожила я разговор, делая ещё один шаг к спасительной двери.
Усатая неандерталка глянула на меня, повернула голову в сторону табиба (20) и удивлённым голосом спросила:
- Алипий Акакиевич, а может она того? С ума сошла? Может, нужно вызвать?
Лепила, посмотрел на неё задумчивым взглядом и уставшим голосом произнёс:
- Вы вот что, Зоя и Зоя. Идите, занимайтесь своими делами, а мы тут побеседуем с пациенткой.
Ну надо же. Их обеих зовут Зоя. Я думала, сёстры, раз так похожи друг на друга, а они, оказывается, инкубаторные.