— Бурундуковая, как ты здесь оказалась? — В голосе замполита тоже прозвучала растерянность, к которой примешивалась, обречённость, что ли. Не смогла определить, но сам факт, что узнал, порадовал. Не отшибло память, а то уже стала беспокоиться.
— Товарищ майор, — я сделала серьёзное лицо, — я вам сейчас всё подробно объясню. Товарищ Каренин здесь вовсе не причём. Это исключительно всё на мне. Так сказать проявила находчивость в сложившейся ситуации.
— В какой ситуации? — Мало того, что он меня перебил и не дал высказаться, так ещё и голос возрос на две октавы. — Какая находчивость? — Он потряс бумагой в руке, вероятно, тем самым приказом о моей немедленной выдаче. — О какой ситуации идёт речь? Ты что сотворила в МВД? Что за стрельбу устроила в городе? Это всё, правда?
В руке майора разглядела две бумаги и сообразила что одна из них кляуза ментов на художества Бурундуковой, потому как вряд ли комбат в своём приказе стал бы перечислять мои заслуги. А значит и нападение на старлея со всеми вытекающими там прописали. И пляжик, небось, не забыли и качели, и что там ещё висело на молдаванке? Да мало ли что могли приплести. Соглашусь с одним, и всё вывалят сверху и утрамбуют. Значит отрицать.
Но ответить я не успела. Завелся КрАЗ, оглашая округу ревом своего мотора так, что звук двигателей автобусов, которые подъехали вплотную к огромной бочке на высокой платформе, вообще не было слышно.
Вот и поговорили. Орать теперь, чтобы донести до замполита свою историю, не очень то и хотелось. Такое рассказывается в спокойной обстановке, негромко, чтобы слова капали, как самогон из бака, а не текли быстрой речкой.
К тому же, они как по команде поморщились и оглянулись на грохот.
Захотелось подсказать, что по технике безопасности следовало детей выпустить из автобусов, а не держать их внутри как в консервной банке рядом с бензовозом. Случались истории самовозгорания.
Даже в Подмосковье пару лет назад ЧП произошло районного масштаба. Автобус на заправке вспыхнул как спичка, и вообще непонятно было, как при таком раскладе всего несколько человек получили ожог, но без смертельного исхода. Только везенье.
А вспыхнуть бензин может от чего угодно.
Это и статическое электричество или повреждение цистерны, или просто неисправность мотопомпы. Да мало ли что ещё. Додумать не успела, словно накаркала своими мыслями.
Задняя часть цистерны полыхнула, разбрасывая в разные стороны снопы огня с такой силой, что в лагере сразу стало светло как днём. Раздались громкие крики и несколько человек охваченные пламенем бросились врассыпную от бензовоза.
Замполит, адъютант и солдатики остались на месте, а вот капитан Каренин и старший лейтенант бросились с пригорка вниз, на помощь пострадавшим.
О чём я думала в тот момент и не ясно. Кажется, мелькнула мысль, что если не воспользуюсь таким случаем, буду конченой дурой. Уйти в темноту, пересидеть, пока менты свалят, а там замполиту объяснить. Хрень в общем в голове Бурундуковой витала. Но, туфли отстегнула и повисла на сетке. Для моих пальчиков отверстия были в самый раз, и потому беспрепятственно взмыла вверх, перекинула своё тело на другую сторону и полетела вниз на кучу песка. Сделала кувырок через левое плечо, но понеслась не в сторону темноты, а к горящему бензовозу разглядев, как Каренин тащит кого-то волоком по земле одной рукой, а вторая ярко полыхает. Машинально, пока бежала, стащила гимнастёрку через голову, задержавшись лишь на мгновение, и кинулась тушить одежду капитана.
Он охнул и оглянулся.
— Ева? Ты откуда?
Я не ответила, перебегая взглядом с одного объекта на другой и понимая, что времени до взрыва совсем мало, потому как пламя вовсю тянулось к горловине цистерны.
— Уходи отсюда, — заорал Каренин, махая здоровой рукой на меня и пытаясь перекричать ор людей, слившийся в один общий гул с рёвом двигателя. Старший лейтенант, которого он оттащил в сторону, прикрыв глаза руками, что-то бубнил. Заднее колесо автобуса подъехавшего первым начало чадить. Собственно, как говорил прапорщик Тыгляев: «Имеем полную жопу».
Несколько тел на земле и непонятно, живы, нет, но в спасательных работах участие принимать точно не будут.
— Каренин, — я, наклонившись вперёд, прокричала ему в ухо, — автобус горит, выводи детей. Брось старлея, ему хуже не будет.
— Только он может сесть за руль КрАЗа, а ему огнём лицо опалило.
— Выполнять! — Заорала я в полный голос и, не оглядываясь, бросилась к пассажирской двери бензовоза, потому как водительскую дверь лизали языки пламени.