Перебралась за руль, ага руль, здоровенное колесо, которое за края даже было сложно обхватить. Машинально окинула взглядом панель приборов. Нет, на такой дуре мне ездить не приходилось ни разу, но чем отличается один автомобиль от другого?
Вставила передачу и придавила педаль газа. Вероятно чем-то всё же отличалось. Кабину встряхнуло, дёрнуло, так что я налетела грудью на руль, злобно шипя и матерясь. Уцепилась крепче, вспомнив, что это не «Шкода», а многотонная махина и за спиной цистерна в которой двадцать тонн бензина и к тому же полыхает, и надавила на газ ещё сильнее.
И автобус стоящий сбоку медленно поплыл назад.
— Давай родимый, давай, я тебя очень прошу, вытаскивай меня из этого дерьма, очень тебя прошу, — запричитала я, подпрыгивая вместе с трясущейся, словно от страха кабиной.
Воткнула вторую, придавила газ, третью. И дальше, умоляя и одновременно матеря автомобиль, повернула руль в сторону УАЗика, на котором старлей меня привёз в этот дурацкий лагерь. Там находилась единственная грунтовка, которую я могла найти в этой темноте.
Пошарила руками и, отыскав нужный тумблер, щёлкнула его, осветив серую землю перед кабиной, потому как красный яркий свет только мешал, раздражая глаза.
Мне показалось, что время замерло где-то внутри меня, а внутренний голос орал, напоминая, что до взрыва остались секунды, и неплохо было бы покинуть негостеприимную кабину, но я продолжала давить на газ, утапливая его в полик.
— Давай, давай, миленький. Ещё чуток и дальше пойдём под гору.
Мимо проплыла моя недавняя тюрьма и рожа адъютанта. Он единственный продолжал стоять около сетки и вовсю пялился на бензовоз. Куда подевались остальные, я не знала, но очень надеялась, что не остались безучастными и кинулись вытаскивать горе — комсомольцев из горящего автобуса ясно сознавая, что одному капитану никак не справится.
Яркое пламя ударило в боковое стекло, заставив меня машинально отпрянуть в сторону, и перед глазами встал старший лейтенант с обгоревшим лицом. Кинулся со стороны водителя к дверям, но в этот момент полыхнуло около бака. Ветром задуло или что, но факт остался фактом. Больше никто не торопился сесть за руль горящего бензовоза.
Свет фар, наконец-то, выдернул из красной пелены грунтовую дорогу, и КрАЗ покатил быстрее.
— Давай, давай, — заорала я в нетерпении и принимая единственно правильное решение. Сбросить пылающий автомобиль с обрыва в воду.
Хреново для экологии Чёрного моря, но в него в будущем столько нефти сольют, что двадцать тонн бензина покажется небольшой кляксой, которую никто и не заметит.
Вдали высветился край утёса, и я уже стала прикидывать, как буду выбираться из автомобиля через пассажирскую дверь, когда КрАЗ, нырнув в очередную рытвину, высветил на дороге нечто непонятное. Я приподнялась, чтобы разглядеть по-лучше и похолодела. Прямо перед капотом возникла небольшая насыпь, которая не могла остановить набирающий скорость КрАЗ, но за ней!
И закричала от отчаянья громко, протяжно:
— Траншея! Суууука…
Глава 32
Утро застало майора Истомина, сидящего на небольшом круглом камне посреди выгоревшей травы после ночного пожара. Огонь уже потушили, и теперь около остова тягача и того, что осталось от цистерны, суетились только шесть человек в огнеупорных костюмах. Совковыми лопатами забрасывали на металлический лоток золу и тщательно просеивали.
— Товарищ майор, — обратился к замполиту только что подошедший офицер в форме старшего лейтенанта, — по всей линии пожара, плюс пятьсот метров вглубь, никаких следов не найдено. Да и не могла она так далеко уйти после взрыва. Прикажете прекратить поиски?
— Поверку личного состава делали? — не поднимая головы, спросил Истомин.
— Так точно, я ведь уже докладывал. Кроме двенадцати человек, получивших ожоги разной степени тяжести, наряда и тех, кто отсутствует по уважительной причине, все на месте, — подтвердил старший лейтенант.
— Я приказал по головам пересчитать каждого, — негромко произнёс Истомин.
— Так точно, — повторил старший лейтенант, — трижды лично перепроверил.
— Комсомольцы слёта?
Старший лейтенант вздохнул. За последний час он уже дважды доложил замполиту обстановку, но тот его словно не слышал. А теперь в третий раз начал по новой.