Глянула мельком на подвывающую девчонку, сидела на полу и баюкала свою ручку. Спрашивается, зачем меня за плечо хватала, даже не работник магазина, авоська рядом валялась, и растекалось нечто жёлтое. Вот же идиотка.
Шум и гам шёл со всех сторон, но громче всех орала тётка из-за кассы:
— Держите её, она за хлеб не заплатила, — и потрясала в воздухе батоном.
Кто-то кричал, что нужно вызвать милицию, плюгавенький мужик ползал на коленях вокруг своей авоськи и громко причитал.
Парнишка в синем халате, было, двинулся в мою сторону, но я его сразу остановила жестом, а чтобы проняло, добавила словами:
— Стой, где стоишь, если не хочешь очнуться в больнице.
Он и остановился, удивлённо уставившись на меня и периодически бросая растерянный взгляд на орущую корову, которая продолжала потрясать батоном.
В принципе, я рассудила, что не обязательно кого-то калечить и разносить магазин. Мы, как я уже усвоила, находились на Ботанике и ближайший, как его там, опорный пункт — это Роз 13, и даже если приедут незнакомые менты, то всё равно выкручусь. Ничего особого не сделала, а платить за хлеб, который измазала эта жирная тётка я точно не собиралась.
Вообще не здоровое явление. Ни пакетов, ни обёртки, ковида на них нет. Сразу почувствовали бы любовь народа.
Менты себя ждать не заставили. Не то, что такси, явились минут через десять. Заехал бобик на тротуар, из которого выбрались два сержанта. Один лет тридцати, а второй совсем пистон, не старше девятнадцати. Оглядев меня со стороны, не приближаясь, они почесали себе репы и уставились на тётку, которая продолжала орать. И это за 13 копеек. Срань Господня.
Думала так и будут стоять, пытаясь сообразить, что здесь происходит и кого надо хватать, но нет. Кассирша их тоже увидела и засеменила к ним на своих кривых ножках продолжая потрясать батоном и громко перекрикивая остальных:
— Товарищ милиционер, товарищ милиционер. Вы только посмотрите на неё. Пыталась украсть батон не заплатив, а когда её поймали, вон чего натворила. Бутылки разбила, девушку ударила, кажется, ещё и руку сломала.
Сержант глянул на меня и, решив, вероятно, что я вовсе не подхожу на роль террориста, повёл взглядом по магазину.
— Вы понимаете? Хотела украсть. Это же уму непостижимо, — а тётка униматься не собиралась.
Сдался же ей батон. Вообще непонятно: почему я должна оплачивать то, что не собиралась покупать.
Странная эпоха. Никогда ни о чём подобном не читала. И в фильмах никогда не показывали. Но, то, что подросткам здесь было не айс, даже за короткий срок своего пребывания усвоила чётко.
Пока размышляла над превратностями судьбы, сержант получил конкретную установку и двинулся в мою сторону.
— Хулиганим? — проговорил он приближаясь.
— Простите, товарищ милиционер, — я сделала самое невинное личико, — это вы мне?
Он стушевался останавливаясь. Я хоть и была на своих невысоких шпильках выше мента, но на злодейку не тянула. К тому же и одета была прилично в отличие от алкаша, который тоже подтянулся и что-то втирал второму сержанту, показывая свой распухший палец. Но, как ни странно, молодой заинтересовался и стал внимательно рассматривать пострадавшую руку. Кажется, даже собирался окликнуть напарника, но в это время тётка выдвинулась вперёд и, направив в мою сторону батон, почти завопила:
— Она это, товарищ милиционер, она. Арестуйте её. Мало того что товар пыталась украсть, так ещё покалечила уважаемого гражданина.
И всё это было сказано с такой серьёзной миной, что я невольно заржала.
Сержант, вероятно, принял это на свой счёт и, нахмурив брови, сказал:
— Вижу смешно тебе, ну поехали в отдел, вместе посмеёмся.
— А на каком основании? — возмутилась я мгновенно. — Зашла в магазин купить батон, а эта жирная тётка об него свои грязные руки вытирать начала. И я после этого должна его купить? А вот тот бомж, — я кивнула на алкаша, — кинулся меня лапать, а я, между прочим, несовершеннолетняя. А это уже можно квалифицировать как сексуальное домогательство. А ещё я требую сделать экспертизу её рук, на предмет разных бактерий, которыми она пыталась меня отравить. А ему, — я указала на алкаша, — провести освидетельствование на алкоголь. От него воняет как из винной бочки.
По мере того как я говорила шум в магазине затихал и к концу речи раздавался только мой голос. Все рты по открывали, а у толстой кассирши ещё и левый глаз стал дёргаться.