— В этот раз я тебя выручу, — в конце концов принял Валера важный вид, — но ты должна будешь дать мне слово, что подобное никогда не повторится.
— Ну конечно, — я улыбнулась приблизившись, — не будь такой букой, клянусь, — и ещё раз от души обслюнявила.
А без пятнадцати семь смогла увидеть разницу между такси и автомобилем, предназначенным для перевозки первых лиц города.
Вот только спрашивается, какого ляха мы явились так рано? Или кто-то не знал, что автобус из Окницы прибудет только в девять вечера, на котором должны были приехать ещё два школяра? Я вообще думала, что у нас весь класс намылился на юга, а оказалось только трое. Кроме меня и Люси добавилась ещё член совета Комсомольской дружины, любимая мною, уважаемая Гольдман Марина, которая, как и я ехала вилять попой перед аудиторией, хотя, прости, Господи, кто на такую худую обратит внимания? А изначально увидев её, подумала, что она тоже чемпион чего-то.
Глава 8
— Слушай, — почувствовала, как кто-то трясёт меня за плечо и приоткрыла глаза.
И вот какого? Я вообще в транспорте плохо засыпаю, а тут в кои веки удалось прикорнуть и сон даже начал снится и не просто сон, явно детектив. Кто-то на синих Жигулях присматривал за девчонкой, а она как дура топала вперёд и не оглядывалась. Мне даже чувак за рулём показался знакомым, видела его недавно, но вот растолкали и всё мгновенно улетучилось. Стерлось, словно и не было. Ну ладно, девчонку видела только со спины, но водителя точно знала и нате вам.
Оглянулась и встретилась глазами с парнем, который сидел сзади в соседнем ряду. Ну как встретилась, относительно. Полный мрак, даже дежурного освещения в автобусе не было, поэтому разглядеть лицо не удалось, да и не вспомнила бы, рассаживались после одиннадцати вечера и со всеми перезнакомиться не получилось. Четыре часа проторчали ожидая пока все подтянутся.
Валера нас высадил и помахал ручкой, гад. Он в своём костюме и не собирался трястись в душном автобусе, а вместе с важными лицами города должен был прилететь на самолёте через несколько дней, когда всё уже будет подготовлено.
Около Икаруса кучковались на отдалении друг от друга небольшие группы, но когда мы с Люсей подошли все дружно замолчали и перевели свои взгляды на нас, причём парни с интересом, девчонки оценивающе, а две лахудры глянули вообще злобно. Сначала решила, что и им Бурундуковая под хвост успела соли насыпать, но Люся отрицательно покачала головой и сообщила, что их не знает. Я осмотрела незаметно подружку, вполне миленько выглядела, только прогибалась на одну сторону под тяжестью своего чемодана. Про меня говорить вообще нечего, раз Валера выпал в осадок, а значит, увидели в нас конкуренток. Сдались нам их парни, мелкие влюблённые идиотки.
Хорошо хоть вещи разрешили закинуть и выбрать места, пока толпа не подтянулась, а потом потащила Люсю бродить по ближайшим магазинам. В принципе, кроме двух продовольственных ничего интересного не нашлось. Ну разве что: огромная надпись на высоком холме выложенная цветными булыжниками: Слава КПСС.
Да вдоль бульвара собралась огромная куча народа, перегородив широкий тротуар, и изначально решила что митинг, только без плакатов и каких-либо требований, но гам был невероятный, а мужик с толстой тетрадкой, стоящий на возвышении что-то орал, стараясь перекричать толпу.
Ещё один парень сидел на стуле около столика и тоже с тетрадкой, вот у него я и решила поинтересоваться, что происходит. Чувак обрадовался мне как родной маме, которую не видел лет десять. Мгновенно уступил место, всучил ручку, сказал, чтобы я записала свою фамилию под следующим номером, и попытался сбежать. Едва успела ухватить его за локоть.
Но он и не собирался останавливаться, только крикнул в ответ:
— Ты что, дура что ли? Китайская стенка, слышала про такую? Будут продавать, записывайся.
Я аж рот открыла, мгновенно вспомнив фразу из старой детской сказки: «Клара, ты сейчас клюв откроешь от удивления».
Ещё как разинула. Вот это лохотрон! Мавродий про такое расслышав, вместе со своим М. М. М. слюни бы уже пускал.
А я сижу, копейки считаю, когда тут поле непаханое. Я с интернета столько афер помнила, что до конца жизни могла сливки собирать. Во Францию, разумеется, не поеду, вряд ли после Виктора Люстига удастся продать Эйфелеву башню, тем более он там очень сильно накосячил. Вместо того, чтобы делать ноги из страны, залез на неделю в постель к какой-то мадам, где его и взяли тёпленьким. Но я его уважала не за то, что он после такой аферы стал думать членом, а за то, что отсидев положенный срок и выйдя на свободу, продал её повторно, через два часа после освобождения!