Ничего другого я и не ждала. Решив, что докладчик закончил свою речь, я громко захлопала в ладоши, чем мгновенно подняла Мымру на ноги.
— Никак не успокоишься, Бурундуковая? — и она злобно прищурилась.
— Ну что вы, Ольга Павловна, — я расплылась в улыбке, — но если докладчик закончил свою речь, разве мы не должны выразить ему своё восхищение бурными аплодисментами? Такая великолепная речь. Очень харизматично. Удивляет только одно, не все комсомольцы правильно понимают политику партии, или наоборот, всё же понимают, что прослушали нечто неадекватное и абсолютно ничем не подкреплённое.
Мымра тяжело задышала, полной грудью. Возможно, пытаясь припомнить, где находится то самое: убойное и неопровержимое. Или понять не могла: как смеет сопля зелёная не упасть ниц и целовать землю, по которой она ходит, ведь именно от неё зависит судьба всего человечества. Вероятно, так и было.
— Но это просто возмутительно, — пропищал сзади чей-то тоненький голосок.
— Слышите, Ольга Павловна, — проговорила я громко, перекрывая своим голосом писклю, которая пыталась ещё что-то выдать, — народ возмущается. Требуют неопровержимые факты. Вы о них раз десять упомянули, а предъявить забыли. А отсебятина, которую придумали здесь же в автобусе на коленке, вы своему мужу, дома будете впаривать.
Увы, чайник начал закипать, но договорить мне не дали. Подогретые речью оратора идейные комсомольцы обрушили на меня всё своё возмущение. Одновременно и громко, стараясь перекричать, друг друга. Выходило у них это из ряда вон плохо. Я с большим трудом смогла определить только два слова связанных друг с другом. А потом к этой какофонии подключилась мымра, превратив автобус в бедлам.
Проскочила в голове мысль, как бедняга водитель умудряется не обращать внимание на творившуюся сумятицу и тут же получила ответ на свой вопрос. А никак. Он прижал автобус к обочине, взял в руку микрофон и, перекрывая гам, его голос рявкнул из динамиков:
— Немедленно прекратите или всех вас высажу из автобуса. Вы мешаете водителю управлять.
В салоне мгновенно наступила тишина, а я машинально рассмеялась.
— Карл, а что так можно было?
Не знаю, поняли они, что я имела в виду или нет, но пока водитель на нас пялился нехорошим взглядом, сказала:
— Говорить нужно по одному, а то разорались словно вас везут на скотобойню. Выйти на место оратора и спокойно рассказать о своих возникших проблемах. (Чуть не ляпнула про группу анонимных комсомольцев, где каждый желает высказаться, как он умудрился оказаться в этой секте). И пока вы над ними подумаете, выйду я и сама предъявлю неопровержимые доказательства, о которых позабыла любезная Ольга Павловна. Тихим, спокойным голосом, правильно товарищ водитель?
— Нет, — он мазнул по мне неприязненным взглядом, будто я у него баллонный ключ слямзила или вспомнил, как с ведром обманула, и обратился к НВПэшнику, — Иннокентий Эдуардович, очень вас прошу, не сидеть посторонним наблюдателем, словно вы простой пассажир, а наведите порядок. Мы и так на два часа опаздываем, так ещё в салоне творится невесть что. Мне сказали, будут проблемы, вы их легко устраните. Ну невозможно управлять автобусом когда салоне такое творится. Так и до аварии недалеко.
Не расслышала, что ответил Иннокентий Эдуардович, потому что опять встряла мымра. Куда ж без неё.
— У нас, между прочим, серьёзное мероприятие проходит, экстренное комсомольское собрание, а вы своими действиями его срываете.
— А какого дьявола вы проводите свои экстренные собрания в моём автобусе? — тут же взъелся на неё водитель.
— А это, — мымра стукнула рукой по подлокотнику, — между прочим, не ваш автобус, а государственное имущество.
— А за перевозку отвечаю я, — не остался в долгу водитель, — и в правилах ясно указано: во время движения запрещено ходить по салону, бульвар они здесь устроили. Сиденья повыдвигали. Вон поляна на улице, идите и проводите там всё что угодно, а в автобусе — нельзя!
— А где в правилах написано, что нельзя проводить комсомольское собрание в автобусе? Где? А потому что, комсомольское собрание можно проводить где угодно и когда угодно.
Наверное, препирательство могло затянуться на очень неопределённое время, но тут Иннокентий Эдуардович решил, пора и ему внести свою лепту.
— Ольга Павловна, вам не кажется, что пора прекратить ваш словесный спор и мы поедем дальше? Дети не накормлены, мы опаздываем на несколько часов. Я с самого начала был против вашей идеи устраивать подобные мероприятия, к тому же я не совсем понимаю, откуда вы черпаете свою информацию, и почему я об этом ничего не знаю?