Правда, не всё так однозначно. Почему мент решил, что у водилы геморрой, хотя врачиха внятно заявила — сердечный приступ, не совсем ясно. Понятное дело, болезнь дальнобойщиков, но всё равно вывод странный. Но самое главное, им совершенно не до нас, что особенно порадовало. У них на тринадцать часов из-за какой-то старой обиды забита стрелка с Лютым, вполне возможно местным авторитетом. Вот только где, это как шифровка в шифровке: не за баром. А то я не догадалась, что у ребят трубы горят и им пивка срочно надо. И где они его пить будут? Разумеется в баре, но какой слог. Сама бы туда пошла, стресс снять, под коньячок, пока эта дура в белом халате свой огромейнейший шприц мне в задницу не затолкала при всём честном народе. У комсомольцев до самой точки будет, о чём лясы точить.
Нет уж, пусть менты свалят на свою стрелку, и пока все дружно будут определяться, что делать и на чём ехать дальше, нужно сбегать в больничку и отыскать там душ, потому как не только блузка была мокрой и пиндосной, но и трусики неприятно липли к телу. А если получится, то и постираться и носки сменить, пока они не сломались прямо на ногах.
Лейтенант быстрым шагом двинулся в приёмное отделение, вполне возможно, чтобы выяснить у врачей, какой всё же недуг поразил водителя, а старлей потоптавшись на месте, достал из кармана квадратную коробку и вытащил из неё папиросу. Смял гильзу в нескольких местах и, достав спички, поджёг одну. Но прикурить ему не удалось. Мымра отмерла. И чего спрашивается, не могла ещё с часик посидеть, с отсутствующим взглядом и молча?
Вскочила на ноги и, перегнувшись через поручень, заголосила:
— Товарищ милиционэр! Товарищ милиционэр!
При чём, в конце слова вместо буквы «е», она почему-то употребляла букву’э'.
— На самом деле, водителю давно стало плохо, а все эти безобразия на дороге вытворяла она, — и, перегнувшись ещё сильнее, чтобы ей не мешала дамочка в белом халате, ткнула в мою сторону указательный палец, — да-да, именно она едва не совершила ужасную аварию. Подумать страшно, многочисленные жертвы. А ещё, — мымра склонилась к двери и перешла на шёпот, надо заметить, очень громкий шёпот, — я думаю, да что там думаю. Я убеждена, что она специально организовала покушение на меня и только чудо, иначе не назовешь, не дало свершиться подлому злодеянию.
Если говорить честно, я по всяким выдумкам и вракам большой мастак. Так прапорщик Тыгляев и высказался однажды, но абсолютно уверена, такой параноидальный всплеск гормонов, меня, ни разу не посещал.
Заговор против неё и я в роли исполнителя-камикадзе. А заказчиком, несомненно, был Пантелеймонович, который заслал меня в 1977 год, чтобы уничтожить ненавистную стерву.
Хотя во времена СССР и не такое случалось. Столкнули ведь два самолёта где-то над Днепродзержинском в 1978 году. Сотни версий перебрали, вплоть до того, что сам Брежнев распорядился, чтобы футбольный клуб «Пахтакор» не добрался до Киева и повторно не разгромил любимую команду дорогого Ильича. А вот в XXI веке, прошёл слушок, что в другом самолёте летел один высокопоставленный чиновник и имел при себе документы особой важности. Вот их и решили уничтожить таким тривиальным способом. Мол, только несчастный случай мог спасти каких-то патриотов. Почему документы везли не в Москву, а в Кишинёв осталось загадкой, но если у меня получится прожить год в этом дурдоме, может быть удастся предотвратить катастрофу, тогда и узнаю, что это за документы, которые могли произвести эффект разорвавшейся бомбы. С другой стороны, сомнительно, будто смогу что-то предпринять, ведь если это правда, то покушение готовилось на самом высоком уровне. Столкнуть два самолёта, совсем не шутка. Там такой каток, что Бурундуковую и не заметит.
Старлей поморщился хоть и непонятно от чего. То ли от того что сформировал в голове мысли о подобном покушении, то ли от того, что понял: просто так отделаться от нас, ему не удастся.
Задул спичку и спрятал её в коробок, а потом и папиросу убрал и только тогда поднялся на первую ступеньку. Оценивал меня секунд тридцать, не меньше и на всякий случай спросил:
— Документы есть, какие-нибудь?
Я отрицательно покачала головой, а потом решила озвучить, чтобы он не подумал, будто дома оставила:
— Мне только пятнадцать лет, паспорт ещё не получила, — подумала и добавила, — права тоже.
— Что тоже? — переспросил он.
— Не получила, — я пожала плечиками. Ну а что тут непонятного?
Он, ничего не ответив, поднялся ещё на одну ступеньку, перевёл глаза на врачиху, которая так и стояла окаменевшим сусликом, держа в одной руке шприц, а в другой склянку из-под лекарства и в его взгляде появилась заинтересованность, напомнив мне Мамочкина.