Садия только обрадовалась такому повороту.
— Сейчас я тебя с девочками познакомлю. Жаль, что с нашего класса я одна, но ничего, я уверена, что они про тебя читали в газете. Знаешь, как обрадуются. И собрание проведём.
Я её едва не стукнула.
— Садия, никаких собраний. И кто я, ты ничего никому не расскажешь. Это ты у нас отважная. Броситься на пожар, спасать людей. Я нет. У меня всё было по-другому. Я не герой и поставим точку.
Лицо Садии сделалось бордовым.
— Я ничего особенного не сделала. У соседей дом загорелся, а там были дети. Я накинула халат, прошла в комнату, где они сидели, разбила стекло в окне и помогла им выбраться на улицу. И если бы там не находилась в гостях дочка председателя колхоза, никто про это не узнал. Это он рассказал журналистам и добавил очень много подробностей которых на самом деле не было. И мне очень стыдно. Но он сказал, что это важно для колхоза. И правда, через неделю, как вышла статья в наших газетах обо мне, нам в бригады прислали новые трактора и комбайны. Председатель сказал, что это благодаря мне и теперь колхоз выбьется в ударники труда и сможет принять участие в социалистическом соревновании.
У неё в глазах набухли слёзы. Люся 2, блин.
Всё как всегда. Председатель воспользовался моментом, выбил плюшки, ничего плохого. Для родного колхоза старался. Или у них выборы скоро и ему нужно было утвердиться на посту.
— И что плохого? Это ведь всему колхозу будет хорошо. И что значит не подвиг? Войти в горящий дом и спасти детей.
Садия разревелась так громко, что мне пришлось на неё цыкнуть, а потом потащила за собой в балку, подальше от чужих взглядов.
— Выкладывай, — потребовала я когда мы отдалились от лагеря метров на двести.
Понятно же, девчонке нужно выговориться, долго держала в себе, а я и есть свободные уши, но вообще не вникаю, что не так. Честное сердце комсомолки не даёт покоя?
Садия всхлипнула и начала рассказывать:
— К моим родителям посватался сын очень уважаемого человека. Члена политбюро КПСС Узбекистана. Выплатил отцу большой калым за меня. Это всё из-за статьи в газете. А люди в кишлаке теперь, когда идут мимо меня кланяются. Все знают кто ко мне посватался.
Фу ты Боженька, Христос Воскресе. Какие страсти.
— А ты, стало быть, — уточнила я, — любишь другого и не хочешь замуж?
Садия помотала головой в разные стороны, что я восприняла как нет, а потом сказала:
— Да.
И понимай как хочешь.
— Что да?
— Хочу за него замуж.
Нет, ну понятно, мои уши свободные, но не до такой ведь степени. Я развела руки в разные стороны.
— И в чём проблема? Он хочет жениться, ты хочешь замуж и что не так?
— Старший брат выбрал себе невесту. Нужен был большой калым и отец потребовал именно такой за меня. Его дали и брат смог жениться.
Твою мать. Это что, был контрольный в голову? Смотрела фильмы, связанные с калымом. Та же «Кавказская пленница». Калым ведь остаётся родителям. Вот они и распорядились как хотели.
— Родителям, — подтвердила Садия и снова расплакалась.
Я развернулась лицом к ветру. Зря мы сюда пришли. Солнце жарит так, что мозги плавятся и пилотка не спасает, а вдогонку Садия с непонятками.
Сообразив, что я чего-то не догоняю, девчонка попыталась объяснить, но не очень удачно:
— Я когда выбиралась на пожаре через окно на улицу, осколком стекла порезалась сильно. Шрам на спине большой, а мама сказала, что, если я об этом пикну кому-нибудь, до того, как простыню развесят во дворе, отец меня плетью изобьёт.
О, нет. Контрольный был только сейчас или повторный, потому что я продолжала трепыхаться. Причём здесь шрам на спине и какая-то простыня, верблюды или бараны, к тому, что она хочет замуж, а жених хочет жениться?
— Как ты не понимаешь? — Проглатывая слёзы удивлённо сказала Садия когда я задала ей полдюжины вопросов. — Шрам, это изъян и об этом нужно было сказать сразу, но, когда приезжали свататься, я была в школе на субботнике, а родители промолчали. Брат уговорил. Узнала об этом только через полгода. Если сейчас рассказать, нужно вернуть калым или семья будет опозорена. А калыма нет. После первой брачной ночи выставят простыню, чтобы все знали, что невеста была целомудренной и тогда муж никому ничего не скажет про то, что взял моё тело некачественным. Но всю жизнь будет меня этим попрекать за обман. И вся семья его будет знать, что я обманщица.