– Сбежал, значит? – тихо начала Князева. – Не выдержал издевательств Калинина и Васильева?
– Кто тебе рассказал?
– Добыла его личное дело из архива. Там никаких пометок – ни о выпуске, ни о переводе, ни об усыновлении. Что остается? – Яна зло пнула камушек и перевела глаза на Риту. – Как это случилось?
Та попыталась отвести взгляд, но поняла, что с этой дознавательницей юлить бесполезно.
– Почти сразу как ты уехала. Я сначала думала, его тоже забрали… Но потом младшие болтать начали, а дальше это уже в новостях объявили.
– Почему он это сделал? Старшаки виноваты?
– Я откуда знаю, – обиженно бросила Рита. – Он же со странностями был, сама помнишь. А как ты уехала, некому стало его защищать.
– Ну а потом что? Были какие-то известия? Слухи, может быть?
Рита внезапно до крови укусила губу и, промокнув ее заранее приготовленной салфеткой, все же нашла силы ответить:
– Да мертв он, Яна, мертв…
Князева резко повернула голову, и на мгновенье показалось, что горячий воздух загустел. Она попыталась отринуть подкравшееся видение, но было слишком поздно…
…Крик, пробившийся сквозь завесу музыки, привлек внимание Яны. Она замерла и сняла наушники. Тишина. Показалось? В тот момент, когда песня группы Rammstein почти вернулась в ее голову, послышались шорох, стон, а после – глухой удар, как от падения. Яна слезла с подоконника и выбежала на лестницу. Пролетом ниже завязалась драка. Вернее, жестокое избиение в формате «двое на одного». Соколова спустилась на пару ступеней и прищурилась в попытке разглядеть происходящее.
– Костик! – вскрикнула она и что было мочи бросилась вниз. – Отвалите от него, козлы вонючие!
Калинин и Васильев, ослепленные безнаказанностью, даже не заметили ее появления. Они пинали мальчишку ногами, отпуская грязные шутки о его семье.
– Забыла тебя, дауна, мамка! Ей без тебя-то полегче небось живется! – прошипел Калинин, прижимая Костика ногой к холодной грязной плитке.
– Отошел от него, хрен рыжий! – Яна побагровела от злости.
– Не лезь, – бросил Васильев, попытавшись увести защитницу в сторону. – Он всех достал, плачет, к матери просится, спать не дает. Его воспитки велели проучить. Щас, мы быстро, уже почти закончили…
Соколова оттолкнула Глеба и упала на колени, защищая своим телом новенького. Ее голова хищно повернулась в сторону обидчиков. Глаза метали искры.
– Тебе тоже щеку на куски разорвать?!
– Ты че, дура, огрести захотела? – Жека занес кулак, но не осмелился ударить.
– Ладно, пофиг, пойдем. Пускай его эта психическая утешает, – боязливо протянул Глеб, невольно касаясь пальцами шрама на лице.
– Сиську ему дай. Может, успокоится, – сквозь зубы процедил Калинин и ушел, глупо посмеиваясь.
Яна на всякий случай не спускала глаз с хулиганов до тех пор, пока они не спустились на первый этаж. Лишь тогда ее внимание переключилось на Костика. Тот лежал на полу, закрывая руками голову и поджимая ноги. Он не плакал, лишь повторял, будто в бреду:
– Она придет, она скоро придет… Мама любит Костика, мама не бросит… Она придет… Мама придет…
– Эй, ты как? Болит где-то? – Яна попыталась коснуться проступавших даже под футболкой ребер.
Мальчишка испуганно взглянул на Соколову и сжался еще сильнее, бормоча свою мантру под нос.
– Я не обижу, Костик, это же я, Яна. Помнишь меня?
Серые глаза ребенка увлажнились. Он подполз к защитнице и уткнулся лицом в ее колено. Рыдания понемногу вырывались из тощего тельца. Тихо, еле слышно, как это и заведено в Баторе. Яна молча гладила его по голове и еще больше злилась на пару задир, у которых поднялась рука на семилетку.
– Все хорошо, Костик. Они больше тебя не тронут. А если тронут, скажи мне, я разберусь…
Тот не ответил, лишь судорожно закивал, цепляясь тонкими пальцами за толстовку Яны…
…«Мама придет… Мама заберет Костика», – все еще звучало в голове, когда Князева вернулась в реальность. Едва разлепив губы, она сухо протянула:
– Как он умер?
– Там, в общем, одного педофила поймали. Давно, лет десять назад. Не здесь, в Челябинской области. Рябцев, кажется…
– Рубцов, – на автомате исправила Яна. – Знаю. Десять жертв. Тела сбрасывал в коллектор.
– Вот. Он, когда признавался, по описанию один мальчик был на Костю похож, просто копия. Вплоть до родинок.