– Насколько понимаю, вы хотели получше познакомиться с нашей Яночкой?
– Да, нам очень приглянулась ее анкета, – кивнул мужчина, оскалив в улыбке длинные белоснежные зубы.
Сердце Соколовой затрепетало от радости. Она не смела поднять голову и тем более заговорить с возможными опекунами, но пальцы на левой руке сложились в мечтательный крестик. Должно же ей повезти? Ну хоть раз в жизни…
– Замечательно. – Лихачева указала рукой на Демченко. – Думаю, вам будет полезно пообщаться с кем-то из персонала. Кристина Анатольевна лучше всех знает эту группу. И Яну растит не первый год…
– Да, конечно, – оживилась старшая воспитательница. – Девочка очень сообразительная, любит читать… – На этих словах Кристины пара радостно переглянулась. Воспитательница продолжила: – Но хулиганка та еще. Никого не слушается. Да и подворовывает иногда. Сколько мы с ней ни бились… Впрочем, может, у вас получится? Это здорово, что вы решились ей помочь!
Улыбки на лицах потенциальных опекунов вмиг потухли. Теперь там читались растерянность и стыд. Малышка Яна стиснула зубы, больно прикусив язык. Она умирала от обиды, но знала: если начнет возражать, наказание не заставит себя ждать. Ведь эти двое покинут Батор в считаные минуты, а Соколова останется. Ей тут еще жить. Точнее, выживать.
– Спасибо большое. Нам, наверное, нужно все вдвоем обсудить, – неловко поднялся мужчина.
– Да, мы пойдем пока, а там уже дадим знать о своем решении, – поддержала его супруга.
– Конечно-конечно, возвращайтесь, – произнесла Лихачева приторно-сладко. – Яночка будет ждать… Как обычно.
– Я вас провожу. – Демченко услужливо открыла дверь.
Все трое покинули кабинет, в то время как Яна и Ольга Владимировна остались.
– За что? – глотая слезы, просипела Соколова.
– Яночка, милая, ты ведь знаешь, что у любых поступков есть последствия? Например, у непослушания. Чем быстрее это поймешь, тем лучше для тебя. Ну а пока ты перемещаешься в конец очереди на усыновление. Это не приговор, но подождать придется. – Лихачева довольно развернула шоколадную конфету и сунула ее в рот…
…Воспоминание рассеялось, оставив напоследок дрожь в груди и ком в горле.
– Следователь, значит? – Старушка оценивающе посмотрела на Князеву. – Вот уж про кого бы не подумала! Ты ведь никогда не любила порядок и правила.
– И до сих пор не любит, – будто случайно сболтнул Симонов.
– Чем обязана? – Лихачева подняла тонкие брови.
– Вот, взгляните. – Яна взяла себя в руки и протянула белоснежные листы имениннице. – Это все ваши воспитанники. Узнаете кого-то?
– Кто тут… Серёжа Беляев. Хороший был мальчик, послушный. Так, а это Лёша Денисенко. Его же вроде в Москву забрали. А это кто? Лапин? Лапин-Лапин-Лапин… Даже не припомню такого.
– Скажите, у кого-то из них случались конфликты с Иртеньевым?
– Ох, с Антоном? Ну куда без этого? Особенно в таком непростом месте, как детский дом. Ты сама помнишь, с кем приходилось иметь дело.
– Замечали что-то серьезное? – решил уточнить Денис.
– Не знаю, правда. Чтобы что-то эдакое? Кажется, нет. Но, вы же видите, память подводит, я даже по именам не всех…
– А какие у Иртеньева были отношения с Глебом Васильевым и Евгением Калининым? – продолжала давить Яна.
– Глеб и Женя – мальчишки не сахар, часто задирали слабохарактерных воспитателей. Но это были подростковые глупости, не более.
– Это вы уволили Иртеньева? Мы видели приказ, – пошел ва-банк Симонов.
– Пришлось. После одной неприятной ситуации…
– Это вы так про побег Кости Гордеева? В этом его вина? – нахмурилась Яна.
– Да, это случилось в дежурство Антона.
– А причины вам известны?
– Костя плохо уживался с другими ребятами. Они его обзывали, били. Мы старались защищать как могли, но воспитатели тоже не боги всесильные…
– Защищать?! – не сдержалась Князева. – Да его травили по вашей указке!
Лихачева сделала вид, что не заметила укола в свою сторону. Она наморщила лоб и проговорила задумчиво:
– Помню, Костя узнал, что его переводят в ПНИ. Он так испугался, что сбежал тем же вечером. Весь Заречный его искал, а нашли только курточку за городом, в двух километрах от детского дома…