– Вам больше нечего сказать? – Яна бесцеремонно прервала вольный пересказ городских легенд.
– А что вы хотели услышать? – недоумевала Ольга Владимировна.
– Это была ваша зона ответственности. – Денис уже не пытался смягчать формулировки.
– Да. Меня до сих пор гложет чувство вины по этому поводу. Тебе, Яна, должно быть, так не кажется, но я по-своему любила всех воспитанников и гордилась ими.
– Только избранными. Остальные питались объедками внимания и заботы. Мы с Костиком, например.
– Так получилось. Я понимаю, вам сейчас легко меня… распинать. Но я правда была небезразлична к детям. К вам в том числе.
– Вы заботились только о своем комфорте. Если в детдоме порядок, какая разница, каким путем, правда ведь?
– Нам всем нужна была какая-никакая дисциплина, в противном случае…
– Это не помогло. Вокруг по-прежнему бардак и хаос. В Заречном уж точно.
– Знаешь, Ян… – Лихачева решила достать последний козырь из рукава, – тебя ведь тоже хотели в ПНИ отправить… Но я не дала!
– Мне теперь в ножки вам кланяться?
– «Спасибо» было бы достаточно.
– Не за что, – дерзко бросила Князева. – Поехали, Денис. Нам тут не помогут, лишь сильнее запутают.
– Извините, если что. Закроете сами ворота? – Лихачева поплелась обратно за стол. – Рада была тебя увидеть, Ян…
– Это не взаимно.
Озорные малышки, судя по всему внучки Ольги Владимировны, подбежали к ней с улыбками и обняли за талию.
– Бабуль, бабуль! – закричали они наперебой.
– Что, милые?
– А можно мы не будем шашлык? Папа сказал, тогда нам торт не дадут…
– Ну что вы, лапушки, дадут, конечно, – рассмеялась Лихачева. – Не хотите есть – не надо мучиться. С папой я договорюсь.
Яна замерла и обернулась. Изумленная ухмылка застыла на ее лице. Немного поколебавшись, она зашагала обратно, в сторону праздничного стола.
– Ты куда? – опешил Денис. – Ян, не надо…
– Извините, у меня тост! Праздник все-таки! – Князева без спроса схватила чей-то фужер с шампанским.
Гости замолкли. Они испуганно переглядывались, словно не решаясь прогнать назойливую гостью.
– От благодарной воспитанницы… – Яна глазами испепеляла старую знакомую. – Дело в том, что я выросла в детдоме, которым руководила Ольга Владимировна. И многое могу рассказать о виновнице торжества. Думаю, она из тех, кто, возвращаясь домой, оставлял работу за порогом. Так вот, знаете, для нас, тогдашних детей… – Мимолетного взгляда в сторону Лихачевой хватило, чтобы понять ее состояние. Никакой злости или презрения. Одно немощное смирение. И бесконечная тоска. – Ольга Владимировна была как мама. Удивительно, как у нее хватало тепла и любви для всех – и своих детей, и чужих. Так что ура, товарищи! Крепкого здоровья и долгих лет!
Присутствующие с облегчением выдохнули и чокнулись бокалами. Яна залпом проглотила алкоголь, вернула фужер и ушла не прощаясь. Денис натужно улыбнулся, кивнул и двинулся за ней следом. Праздник продолжился своим чередом.
– Так, я за бутылкой. – Старший сын Ольги Владимировны бодро засобирался. – Кому чего прихватить?
– Куда тебя несет? Полно всего! – осадила его супруга. – Посиди с матерью спокойно…
– Бабуля, а что это была за тетя? – Внучка Лихачевой поцеловала морщинистую руку.
– Одна хорошая девочка, которую я знала. Когда-то очень давно. – Ольга Владимировна проглотила ком в горле. – В прошлой жизни…
Денис увел машину с бетонной площадки на грунтовую дорогу и лишь тогда решился заговорить:
– Почему не сказала?
– Ты о чем? – Яна безразлично смотрела в окно.
– То, что собиралась.
– Пожалела старушку, – усмехнулась Князева. – Она этого не заслуживает, но внучки ни при чем. Им не нужно знать правду.
– Пусть думают, что их бабушка – мать Тереза?
– Недалеко от истины, кстати. Ты знал, что мать Тереза не давала детям обезболивающие, потому что так они, с ее слов, красивее страдали? А еще принудительно крестила умирающих и мутила схемки с благотворительным фондом? – Князева щелкнула пальцами. – Если люди во что-то верят, им твоя правда не нужна. Только аппетит испортишь.
Несколько минут двое молчали. Денис напряженно обдумывал произошедшее. Яна впервые увидела его не наглым и самоуверенным, а застигнутым врасплох. Впрочем, его простое человеческое лицо нравилось ей гораздо больше.
– А паренек этот… Костик. Вы дружили, да? – прервал молчание Симонов.
Яна улыбнулась и добровольно пустила в свою голову воспоминание…