Понимая это, Яна набралась смелости и обернулась напоследок. Все ее друзья и все недруги, а также дети, которых она едва знала, смотрели в окна. Конечно, среди них была и Рита. Она плакала навзрыд, но не вытирала слез. Растекшаяся тушь издалека казалась порезами на лице. Тогда бы никто не сказал уверенно, кого оплакивала девчонка: себя или лучшую подругу. Думается, она бы и сама не дала ответа. Потому что дружба в приюте, если уж ее и суждено найти, – всегда больше, чем дружба за его пределами. Порой она превосходит все прочие отношения и чувства. И те, что были когда-то, и те, что случатся однажды…
…Князева вытерла слезы и твердо решила, что сдержит данное Рите слово. Но для этого ей придется додавить Игната и выведать его истинные мотивы, подельников, а может, и заказчиков. Яна направилась по коридору в сторону, куда санитары укатили тележку. Найти нужную палату не составило труда – рядом с ней дежурила вооруженная охрана. Удостоверение следователя сработало как ключ-карта. Князева вошла беспрепятственно и смело взглянула на переломанное чудовище. Игнат неспешно повернул голову и улыбнулся остатками зубов:
– Какие люди в Голливуде… Добить пришла?
– Лежачих не бью. А прикованных – тем более, – парировала Яна. – Хочу задать несколько вопросов, раз уж ты все равно без дела лежишь.
– С мусорами базарить – себя не уважать. Гуляй отсюда, бикса!
– Слышь, Гордеев. – Яна резко приблизилась. – Ты точно сядешь, и надолго. За нападение на сотрудника СК. И то, что ты убил Иртеньева, тоже будет легко доказать.
– Тогда че тебе от меня нужно?
– Расскажи про других.
– Каких других?
– Про Калининых, Васильевых, Лихачевых…
Игнат задумался на секунду, а после дернулся инстинктивно, забыв, что обездвижен. Его и без того неказистое лицо изуродовала ярость.
– Тронулась? Я детей не убиваю!
– Будешь сотрудничать – я помогу.
– Чем поможешь? На «Дельфин» наговорить?!
– Организую все так, чтобы тебя не оставили мотать срок в Заречном. Тут ты не жилец, это как пить дать.
– Угрожаешь?
– Констатирую факт. Подохнешь, как Калинин… от удара заточкой в сердце. Елецкая это быстро организует.
Гордеев замолчал и чуть успокоился. Гнев на его лице сменился страхом. Князева поняла: сейчас – тот самый момент, когда его можно сломать. И продолжила:
– Но! Если поможешь, я добьюсь, чтобы тебя перевели в Волгоград и защитили.
– Тогда диктуй, что говорить…
– Правду.
– Ну да, это я вальнул того алкаша. За Костика моего. Но только его, больше никого не трогал. Клянусь памятью сына.
– Ладно, – напряглась Князева. – Кто тебе рассказал правду о проступке Антона?
– Я почем знаю? – зарычал Игнат. – Номер не определился, голос глючный, как у робота… Представился как аноним-доброжелатель. Он все карты на стол и выложил.
– Ты убил человека, поверив словам хрен пойми кого?
– Нет. Я когда Иртеньева на прицеле держал, задал пару вопросов о том, как он Костика в речке утопил. Он не ответил, но по лицу я все понял.
– Мы с Денисом проверили твой телефон. Там почти не было звонков за последнее время.
– Так у меня второй есть. Для клиентов.
– Где же он? – Князева прищурилась с подозрением.
– Я расскажу. Дай только сигарету, если есть. Курить хочу, аж уши пухнут…
Очередной посетитель не дал Денису заскучать в одиночестве. Руденко вошел в палату с набором первой больничной необходимости. В пакете лежали тапочки, трико, майка, зубная щетка, паста, хозяйственное мыло и шампунь. Начальник продемонстрировал каждый из предметов, зачитывая полученный от медсестры список вслух. Денис рассмеялся, но вместе с тем и поморщился от боли в боку.
– Так, считай, обязательную программу выполнил. Всем, без чего в больнице не прожить, снабдил… Теперь можно и поругать.
– Будто жены мне мало. – Симонов закатил глаза. – За что еще?
– Вторая травма за неделю.
– Профессия у меня травмоопасная, Павел Сергеевич, знаете же?
– Ну это-то ладно, а вот что с тобой опять забыла та, залетная, – это вопрос.
– Вы про Яну? Она правда помогает. Да и потом, как ее сбагрить? Я ей не начальник, чтобы приказы раздавать.