— Молодец! — одобрил Бочка. — Знаешь, что я тебе скажу, приятель, — у дядюшки Бочки еще много такой осталось. Слышь, Мэри-Энн, дорогая, — отломите-ка себе еще побольше. А что потом? Покажешь Бенни речную сторону? Я прикидываю, ему, Бенни, понравится. Солнце встает, красотища.
— Мм, — согласилась Мэри-Энн. — Да — хорошая мысль. Пойдем, Бенни, — прогуляемся, ага? Твой па нас найдет, когда будет готов, я так думаю. Идем?
И Бенни, захваченный врасплох, пролепетал сквозь помадку:
— Мм. Тдда. Пшшли. Да.
— Свинтус! — засмеялась Мэри-Энн.
— Ай-яй-яй! — сказал Бочка, предостерегающе размахивая деревянной ложкой. — Поосторожнее с ней, Бенни, я тебе говорю, парень. Она уже ведет себя как твоя жена.
— Бочка! — радостно заверещала Мэри-Энн, ловко запихивая в карманы целых две шоколадные плитки. — В последний раз предупреждаю! Ну что, Бенни, — пошли?
И Бенни подумал: «Конечно, Мэри-Энн: пошли. Пошли, куда хочешь. Куда скажешь. Потому что это место, без балды, — это место просто суперское».
— Ну, Джейми, — хихикнула Джуди и приподняла концы рождественской гирлянды, не переставая хихикать (ее, думал Джейми, явно что-то ужасно щекочет). — Раз ты спросил, из чего состоит эта замечательная огромная гирлянда, я, к счастью, в силах тебе ответить. Теперь смотри очень внимательно — я буду называть каждую деталь по очереди, да? Постарайся запомнить: утром я первым делом устрою письменную контрольную — не забудь чистый листок.
— О, ради бога, Джуди, давай побыстрее! — загоготал Джейми.
Затылок его покоился в мягкой люльке сплетенных пальцев, а сам он распростерся на диване. Если честно, ему было не слишком интересно: ему совершенно не требовался подробный список, гм — составляющих, если можно так выразиться, этой длинной зеленой штуки (он спросил мимоходом, просто потому — ну да, потому что она была необычной, но главным образом потому, что она, как и он, распростерлась на диване). Но, понимаете, Джуди, она устраивает первоклассное шоу из чего угодно, да? Кабаре. Любой разговор превращался в балаган — а когда она так увлечена, ну, это очень заразно.
— Итак, — сказала она, пристально глядя на него. — Начнем сверху, что это у нас такое… гималайская голубая сосна, да? Это, видишь ли, основной материал гирлянды. Далее, тропические цветы протеи, серебряные завитки, какие-то стеклянные капельки — от старой люстры, наверное, — тонкие белые свечи, как видишь… непросто, кстати, будет установить их все ровно и зажечь, ну да ладно. А это засахаренные груши с палочками корицы, да? Держатся на кизиловых веточках — а вот, видишь? Вот, вот и вот — и дальше? Видишь, Джейми?
— Я вижу, Джуди, — я вижу.
— Отлично. Хорошо. Так вот, это смолистые орехи эвкалипта. Вот что это такое.
— Охо-хо. Конечно. Что ж, а чем еще они могли оказаться?
— Мм. Сарказм. Юношам он, по-моему, не к лицу. Но серьезно, Джейми — она тебе нравится, а? Мне ужасно нравится. И таких у нас целые дюжины. Бог знает, как он находит на все это время.
— Кто? — немало удивился Джейми. — Кто находит время? Я думал…
— О боже, нет, — заторопилась разуверять его Джуди. — Ты решил?.. О нет — это не мое. Это не я сделала. Это Пол. Это все Пол сделал. Я знаю, из чего, потому что он мне рассказал… Я использую только остролист, ягоды и прочую обычную чепуху — а это нечто совсем особенное. Лукас думает, что это гениально. По крайней мере, так Элис говорит. Охотно верю.
— Он просто чудо, наш Пол. Кстати, он заглянет ко мне попозже. Я, гм, — закончил еще одну картину, Джуди. Ну, знаешь — маленькую вещицу.
Джуди хлопнула в ладоши: привычный, испытанный жест (у Джейми уже зависимость от него) вполне искреннего восхищения.
— О господи, Джейми, я ужасно рада — непременно приду и погляжу. А ты рад? Волнуешься? Она тебе нравится?
— Она… ну — да, я — думаю, она ничего. Вообще-то — когда я сказал, что это маленькая вещица, ну — она совсем не маленькая. Она того же размера, что и предыдущая, если честно. У меня же только эти гигантские холсты. Я имел в виду, что она маленькая в том смысле, что, ну — она просто ни на что не притязает, вот и все. Ах да, кстати, об Элис, знаешь, — она принесла мне еще красной краски как-то вечерком — во вторник, что ли. Я люблю красный, извел уже целые галлоны — а ей, ну — похоже, ей понравилось, понимаешь. Она сказала…
— Бедная Элис… — тоскливо перебила Джуди.
— Гм? Бедная? Почему ты это сказала, Джуди? Почему она бедная?
— О, я не имела… я имела в виду ее рисование, понимаешь? Я хочу сказать, по-моему, она действительно прекрасно рисует — мне нравятся мои попугаи, нравятся мои петунии… но ее ведь особо никто не поощряет, да? Ничего не продала ни разу…