— Может быть, — очень медленно высказался Джон, — бокал шампанского будет чуть больше соответствовать времени года?..
— О боже, ты просто потрясающий, ты это знаешь, Джон? — вскричала Уна. — Как повезло нам и как не повезло дипломатическому корпусу. Майк, его тошнит от твоего пунша, это ясно как божий день. А тошнит его потому — ты должен это признать, Майк, дорогой, — потому, что этот пунш отчетливо склоняется к статусу мерзости. Фрэнки — шампанского: сей же момент. Прости, дорогой, но нужно смотреть правде в глаза.
Фрэнки уже продиралась сквозь бесконечные охристые коридоры и коричневые перегородки Майка и Уны.
— Ну… — признал Майк, собирая почти нетронутые бокалы. — Это был всего лишь эксперимент. В конце концов, Лукас пьет джин…
— Мм, — промычал Джон. — «Танкерей» с оолонгом. Это немного другое.
Майк кивнул:
— Да, наверное. Впрочем, ладно — ничего страшного. Я же говорю — это была всего лишь идея. Я имею в виду, что я, пожалуй, именно это имел в виду. Ну, когда сказал, что мне как-то двойственно. Я имею в виду, понимаете, — я вот что имею в виду: у нас здесь так много всего, верно? Нам всем невероятно повезло. Фрэнки может просто сбегать наверх за прохладным шампанским — а вечером нас ждет Бочкино пиршество. Я хочу сказать, это прекрасно, конечно, это прекрасно…
— Да, — с готовностью согласилась Уна. — И еще как.
— Прекрасно, — повторил Майк. — Я знаю. Я о том и говорю. Просто я никак не могу отделаться от мысли, что, понимаете, — во время войны…
— А, — произнес Джон. — А.
— Ага — ты понял, да, Джон? В войну — в это время года, понимаете, домохозяйка как-нибудь — бог ее знает, как — раздобыла бы жестянку «Спама» или, может, приличный кусок сыру, или еще что-нибудь. Или даже выменяла у фермера, ну, не знаю — цыпленка какого-нибудь или пару яиц. И сейчас ломала бы голову над пирогами, пудингами и прочими сластями — дешевыми и сытными, знаете, но для нее дело чести приготовить их целую гору, причем вкусную. Мандарины, если повезет, и уголек в носке[82] — по паре шестипенсовиков в детские ладошки, если совсем шиковать… но вся семья вместе, понимаете? Ну — не считая тех, кто сражается, разумеется. На войне. И всего два драгоценных дня, чтобы этим насладиться. Самодельные игрушки… а потом снова за работу. За труды праведные.
— Ну, — начала Уна. — В смысле, да — я понимаю, конечно, я понимаю, Майк. Вообще-то мы ведь это уже обсуждали? Но даже это, знаешь ли — на самом деле это очень — ну, это немного слишком радужный взгляд на предмет, правда? В смысле, у них были трудности — настоящие муки. Мы разве хотим повернуть время вспять?
— Ну конечно, не хотим, — охотно согласился Майк. — Я о том и говорю. Мы все стали неженками. Если с нами тут случится что-нибудь хоть чуточку плохое — иногда я задумываюсь, знаете, сможем ли мы, ну — справиться, вот. В смысле — хоть чуточку плохое. Я уж не говорю о голоде, затемнении, бомбардировках и прочем. И о том, чтобы сидеть в очередной канун Рождества и гадать, сможет ли твой муж, сын, отец — гадать, увидишь ли ты их еще когда-нибудь. Вернутся ли они вообще…
— Нездорово, Майк… — предупредила Уна.
— Ну да, нездорово — я и сам знаю. Извините, и все такое. Но иногда я немного беспокоюсь, знаете. По-моему, я только и делаю, что благодарю свою счастливую звезду — благодарю ее каждый день, если честно, — но в то же время гадаю, что, черт побери, мы будем делать, если она вдруг мигнет и небо почернеет. Двойственно, понимаете. Двойственно. Я поэтому и смешал этот на редкость кошмарный напиток — да, все нормально, Уна: я знаю, что он кошмарный. Извини, Джон. Просто решил, ну — попробовать…
А потом в комнату влетела Фрэнки (что явно и основательно взбодрило Джона, ибо смотрите: да посмотрите же вы на ее великолепную кожу, высокие-превысокие скулы, глянцевый водопад волос и эти огромные, просто огромные сверкающие глаза. И это вы еще не видели тела — которое во многих отношениях просто невообразимо прекрасно).
— Слушайте: я не знала, какое принести, ничего? — выдохнула она и выставила на стол три блестящие зеленые бутылки. — Не знаю, зачем вам все эти коридоры и изгибы, правда не знаю, Майк. Вечно я стукаюсь обо что-нибудь, и этот старикан на меня с фотографии таращится. Ну, Черчилль который. Ладно — смотрите: я принесла «Кристаль», «Болянже» и еще «Асти».[83] Лично мне больше по вкусу «Асти». Остальные, по-моему, недостаточно сладкие.
Майк принес чистые бокалы (хотя такие же толстые и низкие, с неудовольствием заметила Фрэнки).