— Видите? — сказал Майк — может быть, даже себе самому. — Так много. Так много. У нас так много…
— Майк, — очень мягко произнес Джон. — Просто наслаждайся. Рождество ведь.
— Мм, — согласилась Уна. — Вот именно. Ваше здоровье, господа. Ваше здоровье.
И Майк энергично закивал:
— Вы правы. Вы все абсолютно правы. Простите меня — простите. Итак, ваше здоровье! Господи, Джон,:— как у тебя всегда получается открывать эти бутылки вообще без, ну, знаешь — хлопка, луж и так далее? Мм. Чудесно. Да… должен признать, это безусловно намного вкуснее.
— Ну, — начал Джон. — Тренировка, наверное. Я их немало открыл за свою жизнь. Мм. «Болянже» — мое любимое. Тост. Ваше здоровье, господа. Все счастливы?
Звенели бокалы, булькало шампанское, сверкали улыбки — определенно все хотя бы казались счастливыми. Под ликующие крики счастье выплеснулось наружу (а это, как вас охотно уверил бы каждый из них, в такое время года — на пару с любовью — все, что вам нужно).
— Ой! — запротестовал Бенни, когда Мэри-Энн еще туже затянула тесемку вокруг побелевшего кончика его указательного пальца и завязала плотный узелок. — Ой-ой-ой! Мой палец, Мэри-Энн, — ты — ой! Ой, понятно?
— Почему ты его не убрал, дурачок? Я же тебе сказала — подержи, пока я еще раз обмотаю ленту и завяжу бантик.
Бенни высвободил палец, для порядка засунул его в рот и уставился на нее.
— По-моему, ты это нарочно, — сказал он. — Ладно — и сколько еще осталось свертков? По-моему, их уже миллион. — А потом он опять разобиделся: — Точно. Это точно, Мэри-Энн, ты это нарочно, потому что тебе надо было просто сказать: хорошо, Бенни, а теперь убери палец. Сказала бы — и все, да, Мэри-Энн? Но ты не сказала. Не сказала. Ты вдруг давай торопиться, затянула узел, хотя прекрасно знала, что мой палец еще там, и…
— Бенни, ну что ты как ребенок. Смотри — осталось всего ничего. Я знаю, кажется, будто их целая куча, но ведь всем надо что-нибудь подарить? Это тут вроде закона такого, по-моему, но не законного закона, понимаешь? Просто все этого хотят, да? И так далее.
— Все равно еще до фига осталось, — пробормотал Бенни.
— О, наверное, ты не хочешь подарков на Рождество, а, Бенни? Мы все получаем целые горы подарков, но если тебе настолько все равно…
— Нет-нет. Вовсе нет. В смысле, да — я хочу подарки. Еще бы. Я люблю подарки — а ты? Не знаю, что ма и па хотят мне подарить. Они ничего не говорят. А ты знаешь, Мэри-Энн? Что твоя ма тебе подарит? А от па своего ты что-нибудь получишь? Ты вообще видишься со своим па, Мэри-Энн? Он придет? А он какой, твой па?
— Еще вопросы? Есть? В смысле — ты только что задал мне десять миллионов вопросов. Не хочешь добавить еще парочку триллионов? Да… я иногда вижусь с па. Те еще дела. Ма туда не приходит. Говорит, ей теперь намного легче насчет всего, ну, сам понимаешь, — этого, и так далее, но она пока не в силах с ним увидеться. Называет все это «это». Джон меня отвозит в ресторан или типа того. Там я обедаю с па, и мы разговариваем — ну, вообще-то он разговаривает. Пытается выудить из меня что-нибудь про это место, в основном, но я ничего не рассказываю. В смысле, забавно — у тебя тоже так, Бенни? Когда тебя здесь нет, почему-то кажется, что тебе про это место нечего рассказать. К тому же… это как-то неправильно. Даже па. Ну ладно. Это, в общем, нечасто бывает. Встречи с па. Он дает мне разные вещи. В основном такие, от которых меня уже год как тошнит. Он немного отсталый. А потом возвращается Джон и отвозит меня обратно. Но нет — я не увижу па на Рождество, если ты об этом. Ма сказала, что если увидит его на Рождество, то просто умрет. Конечно, на самом деле она не умрет. Просто это моя ма. Но это было бы так неправильно, по-моему, если бы сюда на Рождество явился кто-нибудь, кто не принадлежит, ну, понимаешь, — этому месту. Не один из нас. Вот как ты. Бенни. Ты ведь теперь один из нас? Это здоровско. А ты рад. Бенни? Ты счастлив, что сюда переехал?
— Да, я — да, я счастлив, Мэри-Энн. Сама знаешь. Мне здесь нравится. Жутко нравится. И мне. Нравишься ты. Очень нравишься.
Бенни уставился в пол, а Мэри-Энн на несколько секунд замолчала, а затем пошарила за спиной, нащупывая голографическую бумагу в красных и золотых блестках и очередную катушку шелковой ленты.
— Лучше займемся делом, — тихо сказала она. — И не забудь на этот раз убрать палец.
— Ну, я уберу, если ты скажешь, когда, да? Но ты ведь никогда не говоришь…
— А как твои ма и па? Они?.. В смысле — я знаю, Джейми тут прижился и так далее — а как твоя ма? Вы все?.. В смысле, всё?..
— Да… по-моему, очень неплохо. В смысле, все еще немного странно и так далее. Как они себя ведут. Хотя не так странно, как в самом начале, — тогда было просто ужасно странно, знаешь. Такие друг с другом вежливые, и вообще…