— У нас тут фальстарт приключился, да, детки? — улыбнулся Джон. — Они хотели знать, Пол, какими были шестидесятые — хотели? А?
— А он подумал!.. — перебила Мэри-Энн, одной рукой указывая на Джона, а другой зажимая нос.
— Я подумал… — хихикнул Джон. — Ну — я сказал им, гм, — шестидесятые, да? Ну, сначала приходится немного притормозить. Коленки поскрипывают…
— Но мы-то имели в виду!.. — засмеялся Бенни.
— Да-да, — согласился Джон. — Они имели в виду не мои шестидесятые, боже правый, нет, — но шестидесятые годы, понимаешь? «Битлз» и так далее. Сам я больше любил Пресли, должен признать: он ближе моему поколению. А потом я заговорил… а о чем же я потом заговорил, Мэри-Энн?..
— Ты заговорил о Санта-Клаусе, — заявила Мэри-Энн. А потом распахнула блестящие и настойчивые глаза и сфокусировала их сияние целиком на Поле. — Ух ты, это все так волнующе, правда, Пол? Жду не дождусь. Просто не могу дождаться!..
Пол ухмыльнулся ей:
— Тебе не придется ждать, принцесса. Осталось совсем недолго, милая.
— Ах да, — вспомнил Джон. — О Санте — вот о чем. Я сказал, мол, я надеюсь, они оба верят в Санту, так?
— Я ответил, что не верю… — тихо и весьма пристыженно сознался Бенни.
— Но я ему сказала, что он должен, — заявила Мэри-Энн. — Есть вещи, в которые просто необходимо верить, Бенни, и Санта-Клаус — одна из них. Он почти наверху списка. — А потом она погрузилась в задумчивость: — Вообще-то список не слишком длинный…
Пол не спросил, кто или что находится в самом верху списка; Джон тоже. Даже Бенни, видимо, принял ее слова на веру.
— Хотя забавно, знаете ли, — размышлял Джон. — Насчет шестидесятых. Если честно, я их не догнал, пока не настали семидесятые и я не стал слишком стар, чтобы хоть что-то догонять. Ну — по крайней мере, что-то модное. Знаешь, Пол — из-за этой весьма слабенькой песенки… боже, я вот сейчас думаю — может, это были даже восьмидесятые. Нет, я же говорю — из-за довольно унылой песенки я это сделал — отправился в Сан-Франциско. И, признаюсь, со стыдом, я, ну — вдел цветы. В волосы.[94] Которые редели уже тогда. Ужас.
— Да? — засмеялся Пол. — И что, ты забалдел, Джон-Джон? Словил кайф, старый ты мошенник?
— Забалдел?.. О нет. Никогда в жизни не чувствовал себя таким дураком. Все на меня просто таращились: кошмар, до чего неловко.
— Что за парень! — восхитился Пол. — Слушайте — мне надо отойти на пару слов с Джейми: проверить, точно ли я помню слова и все такое. Я так прикидываю, Элис вот-вот придет. Так что попозже, хорошо, ребята? Взорвем хлопушку.
Пока Пол приближался, Джейми приветственно махал ему салфеткой. На самом деле он, Джейми, наблюдал за ним уже некоторое время — сознавая, что испытывает собственническую (и совершенно не оправданную) гордость: он такой обходительный, наш Пол, знаете ли. Как он скользит от одного человека к другому, всегда, похоже, говоря именно то, что нужно и именно столько, сколько нужно, а затем свободно отправляется дальше, оставляя за собой тепло касания к плечу и улыбки на лицах. Я — ну, я не вполне соответствую этому стандарту — нет, еще нет. Но знаете, мне кажется, что я на правильном пути. Цель уже видна. Потому что мне кажется, что тот поэт, не помню, кто это был, — тот, который распинался, что человек, мол, не остров — знаете такого? Наверняка знаете.[95] Должно быть, метафизик какой-нибудь; видите ли, по правде сказать, я очень давно не читал стихов. Может, снова начну. Раньше мне нравилось — я всегда считал, что они намного лучше романов: правдивее, что ли. Успокаивали меня. И волновали тоже. В общем, делали все, что положено делать стихам. Где-то они лежат, все мои «Фейберы» и «Пингвины»[96] в мягких обложках. В одной из коробок. Надо бы откопать. Ладно — я что хочу сказать: он был совершенно прав, этот поэт, если вдуматься. Разве нет? Удивительно, правда? Потому что если говорить, к примеру, обо мне, то я действительно, ну — не состою из, нет, но люди, которые окружают меня, явно меня определяют. Моя жена, совершенно очевидно, — сидящая рядом со мной в очень красивом колпаке (из золотой и голографической бумаги; Кимми велела кому-то из своих сделать нам всем по такому). Похоже, ей правда нравится быть со мной. Теперь. Что весьма поразительно. Ей хорошо здесь. Конечно, в основном из-за Бенни. Она видит, как ему полюбилось это место. Слава богу. И, конечно, все мои друзья — Джуди, Пол… да все, правда. И постоянно витающие над нами и среди нас искусная поддержка и присутствие Лукаса. Хозяина бала. Все это вселяет уверенность, знаете ли, — и поддерживает ее. По-моему, Донн: тот парень с островом. Ладно — я не дотягиваю до стандарта Пола (а он уже здесь и улыбается своей фирменной улыбкой), но мне правда кажется, что осталось совсем чуть-чуть. Ах да: и пока я в этом праздничном, и веселом, и… да, думаю, весьма самодовольном настроении (что ж — мне есть с чем себя поздравить, разве нет?), можно быстренько ввести вас в курс дела насчет сигарет, да? Последнюю я выкурил — на крыше, когда Элис возилась с крысами и кляла сов, — шестнадцать дней назад. Шестнадцать дней. Господь всемогущий.