Я должен был (просто должен) присесть. Мне понадобились обе руки и все мои силы, чтобы сперва отлепить, а затем отстранить от себя Джуди с ее удушающей хваткой. Я сел, где пришлось, а она скорчилась рядом со мной. Лишь тогда (я не пытаюсь объяснить: я просто рассказываю) я вспомнил, что здесь Бенни и Каролина. До сих пор мне казалось, что перекличка закончена: все на месте, кто должен быть. Так что их мне пришлось искать. О. Вот они. У стены, рядом с Джоном и Фрэнки. Почему же я их не заметил? Когда засек Джона в самом начале? Не знаю (я не пытаюсь объяснить: я просто рассказываю). Каролина была, пожалуй, — задумчива? Она выглядела… покорной — наверное, точнее описать не смогу. Словно сидит в приемной перед кабинетом врача, случайно оказавшись среди толпы намного более больных людей, и всем им назначено раньше, чем ей. Или, может, ее рейс, как только что объявили, задерживается на неопределенный срок, и не в ее силах сделать хоть что-нибудь, разве что… если не усмехнуться, то хотя бы смириться. Бенни сидел на полу рядом с ней — возил вверх-вниз по ее ноге красно-желтую машинку, автобус, грузовичок… какую-то штуку с колесиками, которая пронзительно и ритмично щелкала с каждым оборотом колеса (и ниже и чаще — когда он давал задний ход). Вокруг него лежали груды разорванных упаковок: похоже, Бенни единственный, кто открыл свои подарки.
Сейчас я сидел за столом напротив Джуди — все еще около двери и очень особняком от остальных. Она будто собралась заговорить — и мне пришлось отвести взгляд. Сколько у меня еще времени, раздумывал я, прежде чем начнутся вопросы? Если Джуди прорвет плотину, хлынувшей водой меня скоро разорвет на куски. Но она, Джуди, так ничего и не сказала: передумала. Однако вскоре глаза ее и губы снова оживились: она готовилась заговорить. Я собрался с силами (мне пришлось). Потому что это был всего лишь (я знал это — с той самой минуты, как вошел, конечно, я это знал) вопрос времени — разве не так? И, похоже, время пришло. Но того, что она сказала, я никак не ожидал. По правде говоря, я был ошарашен. Она, Джуди, протянула ко мне руку, коснулась моих пальцев и сгребла их.
— Не надо… — прошептала она. — Не надо, Джейми… Погаси.
Я дернул головой и обернулся к ней — в вихре движения я потерял равновесие.
— Что?.. — озадаченно пробормотал я, пытаясь за что-нибудь уцепиться. — Что?..
Ее глаза выразительно смотрели на мои пальцы — и сигарету, дымившуюся между ними. Рядом с моей бледной и дерганой рукой валялись два изогнутых, растертых, с силой вдавленных в столешницу окурка. Я посмотрел на сводчатый потолок и пал под натиском нового, безумного удивления. Слезы — брызнули слезы: частые и горячие — выдавились сквозь сморщенные, расплавленные веки. Я потушил сигарету (одну из трех, значит, бессознательно мною выкуренных), потому что сейчас мне требовались обе руки, чтобы закрыть лицо. И в тот краткий миг, когда я еще не зажмурился, я мельком заметил Гитлеров: ни разу прежде я не видел, чтобы они улыбались.
— Тебе еще не пора?.. — спросила Джуди голосом тихим и отсутствующим. Джейми с трудом ее слышал. Как будто с каждым произнесенным словом она извинялась за то, что вообще говорит, а может, даже за то, что находится здесь. — Не пора наверх?
Джейми поворачивался под пальцами Джуди, которая стояла у него за спиной, и массировала ему виски — машинальнее, чем обычно, казалось Джейми. Он посмотрел на часы, хотя и без того точно знал, сколько времени.
— Пара минут, — сказал он. — Еще пара минут.
Джуди кивнула. Ее руки замерли — а затем она, видимо, вспомнила, чем занимается, и они вяло вернулись к своим обязанностям.
— Не знаю, куда Тедди подевался. Не видела его утром. Не знаю, где он. Он глаз не сомкнул. Как и все мы, я так думаю. Потому что мы все… все наперекосяк, да? Гм? Джейми? Рождественское утро… совсем не таким оно должно быть…