— Ну конечно, я заметил, Джуди. Я же сказал. Замечательное вино…
— Нет, нет, нет, нет, нет, Джейми. Не это чертово вино — а то, что Тедди его пил. О боже. О боже, боже.
Джейми изобразил понимание — и тут же устыдился собственной глупости. Он должен был заметить: должен. Конечно, должен. Но не заметил: не заметил.
— О, но послушай, Джуди, — это ведь — ну, Тедди же сказал, да? Гм? Новый год… особая бутылка… всего один бокал, в конце-то концов… своего рода очищение, может быть?..
Джуди запрокинула голову — быть может, не веря, что Джейми только что это произнес. Она разглядывала потолок так пристально, словно поражалась самому его существованию.
— Ты не знаешь, Джейми, — ты просто не представляешь. Всего один бокал?! Один глоток — маленький глоточек — и то слишком много. Слишком много. Он алкоголик, Джейми — ты слышал, как он сам это говорил. Я просто — я просто не знаю, что теперь будет. Мало нам всего — теперь еще и это. Потому что он хочет уехать, понимаешь. Уехать. — И она перевела взгляд с потолка обратно на Джейми: в глазах стояли слезы — Джейми едва выносил это зрелище. — Уехать!.. Он хочет уехать отсюда!..
И ее собственные ужасные слова выпустили в воздух сотни тревог, и те отражались от стен, со звоном возвращались и жестоко били по лицам, повергая обоих в лихорадочную и неестественную панику. Однако это Джуди (конечно) в итоге протянула Джейми соломинку успокоительной руки (и он схватился за нее с благодарностью).
— Самое страшное, — печально продолжала она, — что, по-моему, все теперь говорят о том, чтобы уехать, потому что — ну, просто потому, что абсолютно все говорят о том, чтобы уехать. О боже. Ладно. Он настроен решительно. Совершенно уверен. Знаешь, что он сказал мне, Джейми? Вчера вечером. Почему мне и надо было с тобой поговорить. Так настоятельно. Выпивка, ну — ее я увидела только сейчас. Только сейчас. Я подозревала, о да — он много дней не ел «Фрутгамс». Но я старалась об этом не думать. Совсем как ты. Но сегодня, ну — мне полагалось это увидеть, понимаешь: теперь мне положено знать. Итак… это, это ново. Но вчера вечером он сказал мне, что за последний год отказался от трех ролей в Уэст-Энде. Трех. Отказался. Почему, спросила я: почему, ради всего святого? Из-за этого дома, ответил он. Из-за этого места. Как он мог выступать на сцене каждый вечер, если каждый вечер мы ужинали здесь? Он знал, видишь ли, насколько это важно. Ладно. Он сказал, что теперь не откажется — согласится на любую роль, которую ему предложат. Беда в том, что… если пойдут слухи, что он так же ненадежен, как раньше, ну — ему ничего не достанется, так? Мы вернемся туда, откуда начали. А слухи пойдут, правда? Потому что так всегда бывает. О боже. О боже. А театр, знаешь — он его в последнее время поглотил. Снова заполнил его — овладел им, как прежде. Знаешь, Джейми, — это звучит глупо в контексте, ох — этого ужасного, ужасного Сочельника, но… он так и не свыкся с тем, что его пьеса так и не была поставлена. Ну, помнишь: «Отпечатки». Он вложил в нее душу и сердце, понимаешь, — и она была хороша, правда? Как по-твоему, Джейми? По-моему, хороша. Я правда думала, что она очень хороша. Ну ладно. Он явно решился не мытьем, так катаньем как-то пролезть обратно в театр — говорит, что больше не может жить в изоляции. Изоляции! Господи, Джейми, — ведь смысл всего этого — он был в обратном! Изоляция… Ладно… он говорит, что пора переехать поближе… к настоящим людям. Настоящим людям. Так он говорит. Ну. Я, конечно, отправлюсь, куда он пожелает. Но если он пьет… что ж, тогда нет смысла. Это его просто убьет, знаешь. Очередной отказ. Ему так нужно что-то — знаешь, он даже пошел к Уне — а она дала ему понять, что больше не хочет иметь с ним ничего общего. И, господи боже, — едва ли она могла ему об этом сказать бессердечнее. Она сказала, что не желает — ты только послушай, Джейми: не желает «бередить старые раны». О боже. Ты только представь, каково ему было!.. С такой обидой мне рассказывал…
Джейми растерялся. Ему казалось, что он наблюдает излияние — выслушивает монолог, — но ни капли ни в чем вообще не участвует.
— Прости, Джуди, — а что именно — при чем, гм, — при чем тут Уна?
— Гм? А, Тедди и Уна, между ними кое-что было давным-давно. Не здесь, конечно, — о нет, не здесь. До того. Она была не единственной. Когда он пил, у него таких было много. И мальчиков тоже, кстати: не редкость при его-то профессии. Вот еще кое-что, к чему мне, видимо, придется привыкать. О господи. Не знаю, смогу ли. Все заново…