— Да, — пробормотал Бочка. — Неудивительно.
— Но теперь они довольно редки — ну, некоторые, — словно защищаясь, добавил Майк.
— Да, — согласился Пол. — Прекрасный пример — стул, на котором я сижу. Фиксированная цена, ага? Одобрен правительством. Приятный запах воска и все прочее.
Майк и Уна пораженно уставились на него, а затем друг на друга.
— Верно, — согласился Майк довольно громко, довольный до того, что пока не находил слов, дабы это выразить. — У них у всех оригинальные ярлыки внизу сохранились, можете посмотреть.
— Волшебно, — подтвердил Пол. — Верю на слово. Да, кстати, — я сам увлекаюсь дизайном. Прочитал пару-тройку книг, так, нахватался по чуть-чуть там и сям. И — вы уж не теребите бедолагу Бочку, ладно? В душе он парень неплохой, но не отличит комод Людовика Пятнадцатого от ящика для чая, да, Бочка? Прошу прощения за мой как его там…
Бочка скорчил рожу и шмыгнул носом.
— По мне, стул есть стул. У тебя часом не найдется сигаретки, Майк? У меня как раз кончились. Ну да, я знаю, это против правил и так далее, но мне позарез нужна пара затяжек, чесслово.
Майк нервно глянул на Уну, она задержала его взгляд на какую-то секунду, затем расширила глаза. Майк заметно расслабился (теперь, когда она все одобрила) и весьма заговорщицки сообщил Бочке:
— У нас где-то лежат «Вудбайнс».[16]
— Да ну? — удивился Бочка. — Не знал, что их еще выпускают. Погодите, они разве не военных времен? Их давно уже нету.
Майк и Уна дружно засмеялись над подобной нелепицей.
— Нет-нет, — уверил его Майк, роясь в среднем ящике почти черного буфета якобы времен Якова I. А затем, предлагая им закурить, он довольно извиняющимся тоном добавил: — Ну, сама пачка — да. Подлинная, года 1940-го, может, — но сигареты внутри свежие. Ну — относительно. Не то что бы мы их сами курили. Это вроде как реквизит. К тому же — нам не нравится, если честно… нарушать какие бы то ни было, гм, предложения Лукаса о том, как мы все должны себя здесь вести. Он был так добр к нам — нам кажется, это неправильно, понимаете, — ну, идти против него в мелочах. Когда он так много дает.
— Думаете? — уточнил Бочка, вытягивая эту чертову крошечную сигаретку из болотной выдвижной пачки на десяток, — и быстро ее зажег, прежде чем Майк, господи всемогущий, ну не знаю — успел вообразить себе Пресвятую Деву Лукаса или еще чего в этом роде, и предложить ему «Вудбайнс» с видом обреченной жертвы (говорю вам — он вот-вот самобичеванием займется).
— Даже наши светомаскировочные шторы, если честно, — поблажка со стороны Лукаса, потому что нигде больше нет штор, таково правило. Нам он сделал послабление, потому что снаружи их совсем не видно, понимаете? Окна просто темные, как и все остальные. Нам повезло, да.
Бочка кивнул:
— А я-то хотел розовые в клеточку и с оборочками занавесочки в будуаре — конец, значит, моим планам, да?
— Ха! Не обращайте на него внимания, — засмеялся Пол. — Он не виноват, что такой безнадежный невежда. Ты ведь невежда, а, Бочка? Ничего не поделаешь, ты ни черта не знаешь вообще ни о чем. Сказать тебе, чё я думаю, Майк, — я думаю, ты стоящую вещь тут учинил, парень. Блеск. А стенки эти — вы что, их поставили, потому что в те дни комнаты были маленькие, да?
— В точку. Лукас не потерпел бы никаких настоящих перестроек здесь, и я полностью его понимаю. Но таких особнячков тридцатых годов, какой мы стремились воссоздать — штук шесть напихать можно в то пространство, что он нам отвел. Большую часть мы вообще не используем, ужасное расточительство, я считаю, но что поделаешь. И вся обстановка, разумеется, — она вся масштабирована. Иначе совсем бы потерялась. Однако место — подлинное расположение, — напирал Майк, и сияние подлинного энтузиазма гордо мерцало в его широко открытых глазах, — расположение Печатни, конечно, превосходно, совершенно — абсолютно аутентично — потому что… Не знаю, заметили ли вы, но здания по бокам — справа и слева, ага? — современные, знаете ли. Совсем недавно построенные. Они, конечно, в стиле, это правда, — но воздвигли их в конце восьмидесятых. Я интересовался. — Тут его голос упал и скис. — Квартиры на заказ для тогдашних яппи. — Но едва сей неаппетитный кусочек, слава богу, был извлечен из окружающего варева богатства и красоты, Майк смог продолжать с удовольствием. — Я вообще-то к тому, что оригинальные склады вокруг нас — они две ночи подряд держались в самом разгаре немецкой бомбежки Лондона. Весна сорок первого, насколько я могу судить. Это здание, говорю вам, — оно все знает о войне, уж вы мне поверьте. Жило во время войны, понимаете? И выжило. Мы должны… уважать его, я бы так сказал.