Ладно. Третье такси, которое подъехало — то, на котором я остановился, то, в котором сижу и из которого в эту самую минуту с огромным удовольствием вылезаю (цифра на счетчике, о боже, она ослепляет, натурально, — в основном за двадцатиминутный тур по достопримечательностям Лондона: ну и приключение, блин). О боже, как бы то ни было, это такси, этот водитель — ему, похоже, было совершенно все равно, что я делаю и чего не делаю. Конечно, он наблюдал за мной с напускным равнодушием, пока я запихивал и уминал свое барахло в багажник; просто сидел, прислонив к рулю раскрытую на скачках «Ивнинг стандарт», и лениво и задумчиво грыз ноготь большого пальца. В общем, я наконец все утрамбовал — кое-как, конечно, едва осталось место для меня самого — и теперь хотел, о боже, лишь быть там, поскольку, если честно, после того как я только что выстоял очередные десять раундов с Каролиной (не один прощальный выстрел, а целая увертюра «1812 год»), у меня не было настроения, поверьте, для… и еще это бесконечное ожидание в строительном обществе, о боже, да, еще и это. Не знаю, верно ли то же для вас (в смысле, возможно, дело во мне? Может так быть? О боже, пожалуйста, не говори, что во мне), но я всегда застреваю в очереди за женщинами, которым надо, чтобы вся их кредитная история была выложена перед ними, роскошно подсвеченная, а когда они наконец получают желаемое, мне приходится общаться с некой далекой банковской кассиршей, которая не предложит мне подождать минуточку, сэр, а просто немедленно начнет набирать свой последний роман — и, господи, не смей заглядывать к ней, приятель, пока глава не закончится или, может — ну не знаю — пока у нее не забрезжит подозрение, что вот-вот прорвется побочная сюжетная линия (проснется — народится), и только в этот миг, она, быть может, решит, что настала пора ненадолго оторваться от утонченного искусства и сунуть мне мои проклятые пятьдесят фунтов, козломордая вонючая старая сука.
И всю дорогу сюда в такси — о господи, проклятый водитель! Эрн, так этого гада зовут. Откуда я знаю? Да потому что он, блин, мне сказал. Он сообщил мне свой возраст, сколько лет он уже доводит пассажиров до грани безумия (в Рождество двадцать два стукнет, верно? Этот факт будет преследовать меня до самой смерти) и даже то, что его младшенький обзавелся небольшой конторой по прокату автомобилей в самолучшей части Флориды и что будущей весной он и его хозяйка Вера отправятся туда на неповторимые три недели отпуска по системе «все включено», в том числе неограниченные поездки в Диснейленд и неизменная любезность их младшенького (которого — ох ты ж господи, да с какой стати я это помню? — зовут Стэнли). Второй его сын, Джейк, очень неплохо справляется, спасибо, в одной крупной фирме в Сити — в школе он был самым усердным, всегда сидел, уткнув нос в книгу (уж не знаю, в кого он такой уродился, но уж точно не в Эрна), и скоро его примут в стажеры, что очень для него хорошо. Всех их — включая Джанет, среднюю, — ожидает роскошный обед в день, когда придут результаты, у Марио, рядом с Олд-Кент-роуд, потому что он по доброте душевной тебе говорит, приятель, — даже и не думай обо всех этих пидорских забегаловках в Уэст-Энде, там тебя никогда не накормят полноценным обедом из трех блюд, как у Марио, и всего-то за двенадцать с половиной фунтов на человека за все, здорово, правда? К тому же он знает старого Марио — да и отца его, если честно, знал, — поэтому им всегда предлагают, о господи — ебаные мятные шоколадки, и если я хочу себя побаловать, то надо лишь отправиться туда и шепнуть его имя Марио, а уж тот обо мне позаботится — кстати, а имя-то свое он уже говорил? Да, говорил — говорил: тебя зовут Эрн, Эрн, о господи, помоги мне, — твое имя — гребаный Эрн.
И когда я объяснил ему как можно яснее — стараясь не нанести при этом смертельную обиду (поскольку я не мог рисковать, ясное дело, быть немедленно вышвырнутым посреди Доков со всеми своими сумками и коробками) — что, к его сведению, я на самом деле не заинтересован в беседе, он лишь сгорбился и начал бесконечный пронзительный и жалобный монолог — и мне пришлось спасаться мыслью о том, что уже недалеко осталось, не может быть, чтобы далеко (хотя, о боже, я уверен, что по этой улице мы уже проезжали), и ради Христа, Джейми, ты уж постарайся, удержи остатки самообладания, прикури очередную сигарету и сосредоточься на хорошем и приятном — мое прекрасное новое жилище в Печатне Лукаса, например (если мне судьбой предназначено когда-нибудь вновь увидеть это место), и как здорово было бы попросту нагнуться и всадить чертову вилку прямо в жирный и глупый Эрнов загривок.