— О господи… — простонал Бочка. — Начинается…
— Чё, не так? А? — настаивал Пол. — Так. Альфи. А теперь шевелись давай — о чем ты вообще думаешь, Бочка? Если не заработаешь мослами в два раза быстрее, парень, — не успеешь ни фига. Просек?
Так все и шло: Пол гнул свою линию, конечно, блин, гнул (а когда он этого не делал? А, Пол?), все трое нашли дорогу на цокольный этаж — без проблем: забраться в довольно хлипкий древний лифт и — ууух! Вниз до упора, очень просто. Когда Бочка ее увидел, он просто обалдел, чего уж тут скрывать. Настоящая кухня, приятель, — совсем не такая, как я привык. Для начала — чистая, блин. Офигенно огромная — как будто прямиком из крематория. Полно всяких столов (то, что надо), а на задах невероятный холодильник: в нем жрачки хватит на целую армию. К тому же в нем (можно в него просто зайти, но я б вам не советовал) было все на свете. Так что я вытягиваю из него отличное с виду мясо — филе, наверное, чё скажете? Высший сорт, сынок. А потом я начинаю вынюхивать и высматривать, вроде того, — открывать и закрывать этот шкафчик, и этот, и этот — ну, в общем, чтобы понять, как оно тут все, сечете?
— Слышь? — сказал Пол — ну да, он это просто сказал, но, чесслово, больше походило на йодль — в таком-то месте. Небось, потому что потолок кривой и сводчатый, гляньте, да еще плитки под ногами.
— Чего орешь? — отозвался Бочка. — И что ты там нашел? Кончай дурака валять.
Пол сунул руку в большую стеклянную банку — и в таком виде замер, а глаза его становились все больше и оскорбленнее, до предела, так он разобиделся.
— Дурака валять? Дурака валять? Ты что сказать-то хотел — дурака валять? Я дегустирую, ясно? Все лучшие повара так делают, знаешь ли, Бочка. Я думал, ты с этим поспешишь, сынок. У них всегда отменный вкус, да. Это… что это по-твоему, Тычок, ну-ка, засунь в свою ржущую пасть эту штуку.
Пол запихал что-то мягкое и коричневатое в рот Тычку, и тот сосредоточенно задумался, покорно жуя. Пол энергично чавкал еще парочкой.
— Ну — так что это, а, Тычок?
— Слышь, Пол… — сказал Бочка. — Если хочешь помогать, так помогай, блин, хорошо? Закрой банку и помоги мне с кастрюлями, а?
— Да-да — всему свое время, Бочка. Всему свое время. Так что ты думаешь, Тычок?
Тычок продолжал жевать непонятное нечто. Он пребывал в растерянности.
— Не знаю… — сказал он.
— Знаешь, чё я думаю? — спросил Пол, глотая и запихивая в рот еще. — Я думаю, это сушеные персики или вроде того. А, Тычок? Персики, как по-твоему?
Тычок продолжал жевать непонятное нечто. Он пребывал в растерянности.
— Не знаю… — сказал он.
— Больше похоже… — неохотно начал Бочка (лучше я сам оттащу эти чертовы кастрюли. Ясно, какая от них будет помощь, — за каким рожном они вообще приперлись?) — скорее абрикосы, если вкус примерно такой. Наверно, абрикосы, да.
Пол засунул еще одну в рот, закрыл глаза и пощелкал языком (вылитая утка, подумал Бочка).
— Абрикосы, да? — произнес Пол. — Что ж — я въезжаю. Может, и абрикосы. Ты чё скажешь, Тычок? Абрикосы?
Тычок наконец проглотил непонятное нечто. Он пребывал в растерянности.
— Не знаю… — сказал он.
— О-о, господи боже, — загоготал Пол (и я вам говорю — не будь у Бочки полные руки стальных сковородок с крышками да еще, кажется, алюминиевая пароварка, он бы зажал уши ладонями, такой, блин, кошмарный поднялся шум — как будто гогот по стенам заскакал, вернулся и прямо по морде вдарил). — Ты вообще ничего ни о чем не знаешь, а, старина Тычок? Ну ничё, расслабься. Я тебя все равно люблю!
Пол взъерошил Тычку челку, ущипнул его за щеку, и Тычок стоял и заливался краской под тяжестью всего этого.
И Бочка в эту самую секунду был уже готов прекратить это все к чертовой матери. Ну то есть, смотрите сами: по справедливости. Я на это дело подписался, так? Оно на мне. Я должен приготовить три блюда для, ну не знаю — десятка полтора человек (потому что Элис сказала, их будет пятнадцать, но она толком не знала, собираются ли Гитлеры спускаться или нет: клянусь, именно так она и сказала), а время на месте не стоит, так ведь? Ну еще бы, оно вообще ничем таким не занимается. Часы идут и идут, идут и идут: такая у них природа, это каждый знает, тик-так и все такое. Это я к тому, что могу это сделать, понятно? Я знаю, что могу, ясно? Меня это не парит. Но вот пары клоунов, которые ошиваются на кухне и все нахер портят, мне нафиг не надо. Так что пора сказать им, чтобы сматывали удочки… Я просто повернусь и скажу: слышь, Пол — слышь, Тычок… погодите-ка секунду! Погодите… а это еще что такое? О нет! Господи помилуй — глазам не верю! Еще какие-то сволочи в дверь ломятся. Изумительно, блин. Ну, нахуй, все. Лавочка закрывается, сейчас я им устрою. Вот же ж херотень — говорю вам, это непросто. По правде сказать, все непросто, когда вокруг люди. От них безобразие одно.