Датаев был покрыт липким потом и тяжело дышал, казалось, всеми клетками своего тела. Он заснул почти сразу, но сон не принес ни забвения хотя бы на пару часов, ни отдыха, и Эдуард проснулся в том же жутком состоянии, в котором заснул.
Все выходные он провел в попытках убедить себя в том, что видел ночной кошмар или просто стал жертвой собственного воображения, но картины пережитых событий были слишком яркими и реальными. Они периодически возникали перед глазами и настолько оживляли чувства, что Датаев время от времени замирал и вытягивался всем телом. Мысль о том, что какая-то высшая божественная сила для чего-то испытывает его, постепенно становилась единственным объяснением тому, что он пережил.
Проведя в безделии и беспрерывном волнении все выходные, Датаев вышел в понедельник на работу.
Пугливый и медлительный, он имел весьма специфическую репутацию в среде своих коллег, но теперь поведение Датаева стало необычным даже для него самого и не могло не обратить внимания сослуживцев.
Офисный менеджер Аркадий, как обычно, начинал утро рабочей недели с сигарет и кофе.
Протискивая пухлые губы между фильтром только что подкуренной папиросы и пластиковой ложечкой, он маленькими глотками отпивал горячий кофе из бумажного стаканчика. Просыпающийся город откашливался гулом еще немногочисленных автомобилей и поднимал в воздух облака пыли, которые сразу же попадали под расстрел солнечных лучей. Струи света ярко рикошетили от окон высоких зданий, отскакивая все выше и выше, дойдя до самого верха, срывались вниз огромным ослепляющим водопадом. Аркадий, глядя по сторонам, чувствовал себя в исполинском калейдоскопе, стекла которого отражали кадры жизни мегаполиса и его собственной жизни. Лучи били прямо в глаза, и Аркадию приходилось щуриться, но, несмотря на это, ему было приятно чувствовать на себе утренний солнечный свет. Он как будто заряжал энергией. Кофе с сигаретой усиливали эффект пыльных лучей и все в целом приводило Аркадия в хорошее расположение духа.
Под его плечом задрожал кофейный автомат и, не отстраняясь от своего ритуала, Аркадий протянул толстую руку туда, где, по его предположению, она должна была встретиться с рукой Мурата.
- Видел уже Эдика? - спросил Мурат, сжимая ладонь Аркадия в своей.
- Нет, а он уже на месте? Обычно Датаев приходит позже. - Аркадий отвечал равнодушно, но по интонации товарища понял, что тот хочет рассказать что-то его очень заинтересовавшее.
- На месте. Сегодня он, видимо, пришел намного раньше обычного, и выглядит тоже как-то уж очень необычно.
- Только не говори, что у него выросли заячьи уши.
- Ушей нет, но поверь, сегодня он слишком странный. Сидит и смотрит в одну точку, а когда я с ним поздоровался, он что-то промямлил себе под нос, будто и не мне ответил вовсе.
- С ним такое часто. - Все так же коротко и безразлично ответил Аркадий, никак не желая углубляться в разговор о мало интересовавшем его Датаеве, и через завесу выпускаемого табачного дыма продолжал задумчиво вглядываться в яркие блики на окнах соседних зданий.
- Да говорю тебе! - Мурат немного повысил тон, будто насильно вытягивая собеседника из его размышлений в свои. - С ним сегодня что-то не так. Он серый весь, может хворь какую подхватил, гляди, весь отдел заразит, надо его надоумить, чтоб к начальнице пошел, отгул взял и полечился.
- Да что тебе с того Датаева, единственное, что от него можно подхватить, так это вирус отмороженности, ты, главное, долго возле него не находись и не заразишься.
- Ну, шути-шути. Я когда с Датаевым поздоровался, он в руках пачку сигарет нервно крутил, может сейчас выйдет покурить, тогда сам убедишься, что с ним что-то не так.
Эдуард действительно вышел. Будто никого не замечая, он подкурил сигарету и стал спиной к коллегам. Аркадий бросил в тощую фигуру привычным презрительным взглядом и, наполняя голос максимальной вежливостью, которую он только мог выделить для Датаева, негромко спросил.
- Чего не здороваешься, Эдик? Так развлекался все выходные, что уже и не замечаешь никого?
- Наверно по ночным клубам с девчонками отрывался. - Добавил Мурат, сам не понимая, пытается ли он по-доброму пошутить или съязвить.
Эдуард повернулся к коллегам и явно удивился их присутствию, которого сразу не заметил. Он поспешил было изобразить улыбку на своем бледном напряженном лице, но смысл слов Мурата внезапно дошел до него в очень специфичной искаженной форме.
От этого вместо улыбки на удивленном лице Датаева отпечаталась гримаса замешательства и вопросительного испуга, еще больше оттенившая его болезненный вид.
Немой ответ так ошеломил Мурата, что тот замялся в попытке сказать что-нибудь еще.
- Эм.. Эдик, да я вижу, что тебе, видно, эм... не до развлечений, бледный весь и лицо... ээм...уставшее. Может, заболел? Ты вообще, как себя чувствуешь?
Датаев молчал и все так же вопросительно и испуганно смотрел на Мурата, держа в руках только что подкуренную тлеющую сигарету.
- Может, к доктору сходи, Альбина тебя отпустит, а мы, если что, подменим,- вмешался Аркадий, убедившись, что с Датаевым и вправду что-то не так. - Здоровье лучше не запускать, себе дороже будет.
Хотя Аркадий все так же не испытывал никаких теплых чувств к персоне Датаева, но проникся явной болезненностью его вида. Добродушный Аркаша был неплохим человеком, по крайней мере по достаточному ряду критериев, и среди них была и черта, не дававшая ему равнодушно наблюдать за страданиями другого человека, кем бы этот человек ни был.
- Можем вместе к заведующей подойти, поможем тебе объяснить ситуацию, если сам боишься - с этими словами Мурат широко и почти естественно улыбнулся и дружески похлопал Эдуарда по плечу, от чего тот втянул шею и исподлобья посмотрел блестящими желтизной глазами на своих коллег.
С начала разговора у Эдуарда появились догадка, а теперь он окончательно укрепился во мнении, что Мурат и Аркадий каким-то образом прознали о том, что с ним произошло, и теперь хотят сыграть какую-нибудь коварную и злую шутку. А возможно, это тоже часть испытания, для него предначертанного. Датаев фактически не слышал разговора, к нему обращенного, выхватывал только случайные обрывки фраз и оттенял их самыми негативными из возможных значений. Всю коварность замысла, против него выстроенного, он осознал тогда, когда услышал, что его для чего-то хотят сопроводить к Альбине Анатолиевне, где он кое-что расскажет, а если сам не сможет, то ему подскажут. Эдуард понял, что поддаваться нельзя, он молча кивал и все пытался превратить в улыбку ту жуткую гримасу, которая как струп запеклась у него на лице.
С начальницей Датаев так и не поговорил, а во вторник и все последующие дни на работу больше не выходил.
Посчитав происходящее с ним волей высшего разума, Эдуард беспрекословно подчинялся всему, что на него обрушивалось. Не сопротивляясь влиянию внешних сил, он переживал раз за разом все более сильные приступы помешательства. Датаева бросало между разными реальностями, поселившимися у него в голове, и каждый раз он выносил какое-то новое послание. Наконец Эдуард пришел к выводу, что был избран мучеником, чем и объяснил жуткие и самоуничижительные мысли, которыми награждал его каждый новый приступ.