- Вот тебе таллер, - я вложил в руку непрошенного гида серебряную монетку. - Так как тебя зовут, чичероне? - продолжил насмешливо.
- Муса, господин. - проблеял оборванец.- Не убивайте меня!
- Ладно, не убьём. - согласился я. - А ты за это нам покажешь местный базар и всё обо всех нам расскажешь.
Муса неуловимо быстро спрятал в своих лохмотьях полученную монету и вывернулся из ослабленной хватки Володи. Но убегать уже не стал.
- Где у вас продают самых лучших и дорогих рабов и рабынь из русичей? - насел я на пацана.
- Там, немного подняться и налево, - он махнул рукой. - Вчера пришел большой караван Селим-батыра, Ага уже с утра торгуется с кочевниками. Много сильных мужчин и красивых женщин, мой господин.
- Веди, Муса. И помни наш уговор.
Восточный базар оказался самым настоящим восточным базаром. Много крику и воплей, как двуногих так и четвероногих. Много вони и много грязи. Почва под ногами состояла из свежего полужидкого навоза от различной скотины и такого же навоза, но уже подсохшего. Хорошо у нас рясы не до земли, а по щиколотку.
Базарная площадь где-то 200 на 350 метров неправильной формы и уступами. По периметру обстроена какими-то лачугами из камня большей частью, но и деревянные попадались. В северном углу внушительный караван-сарай. Сама площадь в беспорядке, как попало заставлена возами, арбами и кибитками. Между ними кучи товара. Арбузы, дыни, какие-то корнеплоды. На плетённых столах, наложенных на козлы из кольев весь ассортимент местных фруктов и овощей. Проходы между ними довольно узкие и загогулистые.
- Муса! - я хлопнул местного Гавроша по плечу. - Веди нас сразу к невольникам.
- Да, господин. Нам туда, в ту сторону. - показал он рукой и устремился в проход. Мы двинулись следом.
На южном конце базара оказалась площадка, огороженная забором из жердей и кольев высотой не более полутора метров. Сзади этот загон подпирал каменный сарай, сложенный без раствора, на-сухую. Рядом с площадкой стоял довольно большой шатер из небелёного полотна и невысокий, не более полуметра деревянный дощатый помост 2х3 метра под полотняным же навесом. Помост был застелен довольно потасканным ковром и закидан цилиндрическими подушками-мутаками. Два мужика, развалившись на нём, о чём-то яростно спорили. Перед ними на ковре стял огромный, почти метровый медный поднос, заваленный фруктами, какими-то заедками, серебряными чашами и высоким кувшином. С другой стороны загона, под развесистой чинарой на большой чёрной кошме прямо на земле расположились шестеро, явно, воинов. Оружие: пистоли, сабли, чехлы с луками и стрелами лежали рядом на кошме, несколько копий и даже две пищали были прислонены к дереву. Мужики, видать, завтракали, орудуя внушительными кинжалами. Чего-то жевали и запивали из деревянных чашек, наполняемых из лежащего бурдюка.
Я в первую очередь подошёл к огороженной кольями площадке. Внутри находилось около пятидесяти человек. Где-то два десятка молоденьких девушек и женщин постарше. С десяток детишек от 7-8 до 10-11 лет обоего пола. Остальные - мужчины не старше 35-40 лет. Все мужики в железных ошейниках. Ошейники короткими, не более полуметра, цепями крепились с интервалом около метра к внушительной жердине. К каждой было приковано по 5-6 мужиков. Однако, хитро придумано. Если идти, то всей жердью идти. Если садиться или ложиться, так опять же всем вместе. Женщины и дети связаны не были и располагались относительной свободно в пределах изгороди.
Все пленники были по виду славянами. Через открытые ворота сарая внутри просматривались ещё какие-то силуэты и движение.
Мы подошли вплотную к забору. Почти все невольники сидели на земле, понурив головы. Только четыре женщины стояли возле стены сарая, пытаясь укрыться в её тени от набиравшего силу утреннего солнца. Одна из женщин, на вид лет 20-ти, держала на руках, прижав к груди 4-х или 5-тилетнего абсолютно голого мальчика. Я присмотрелся к ней и чуть не упал…
Нас разделяло не более 15 шагов и я видел, что возле стены стояла Таня. Пусть она одета было в какие-то обноски, босая, с сбитыми в колтуны волосами и грязными разводами на лице… Но это была Она, Танюша. Моя Первая Любовь. Моя безответная любовь, мучительная и сладкая.
Наверное, я сильно переменился в лице или как-то дёрнулся и Драп шагнул ко мне.
- Что с тобой, Антон? Что случилось? - тронул он меня за плечо.
- Володя, этих людей мы должны освободить. Любой ценой! - прошептал я. И направился к помосту с орущими друг на дружку бусурманями. Рука под кевларовым фартуком рясы нащупала рукоять пистолета и сжала её до хруста костяшек.
Драп видно понял, что я хочу сделать и загородил мне дорогу.
- Антон, не дуркуй! Посмотри вокруг, сколько их здесь и сколько нас? Мы можем навести тут кипишь и разогнать это стадо бабуинов. Но сможем ли безопасно, без потерь вывести всех пленных? Сомневаюсь я… Да и в будущем дорога сюда нам будет заказана.
- Так что, спокойно, командир. Командовать парадом и банковать буду я. А ты стой рядом, надувай щёки и говори: - «да, уж». Деньги у нас есть, диковинки для аборигенов тоже. Или выкупим православных или обменяем. Прорвёмся!
Я несколько раз глубоко выдохнул, натянул безразличный фейс и подозвал чичероне.
- Муса. Кто это такие, знаешь? - я глазами показал на помост.
- Вон тот лысый и худой - Селим-хан, Орёл степей. Люди его орды ходят в набеги на Русь за рабами. У нас он всю торговлю невольниками держит. - зачастил почти шепотом Муса, стараясь даже не смотреть в сторону помоста.
- А другой, который толстый в чалме, Ахмет-Ага. Очень уважаемый человек, купец из Стамбула. Говорят, он поставляет невольниц в гаремы Великого Визиря и самого Султана.
Стоящий рядом Драп тихонечко присвистнул.
- Ладно, пошли базары базарить. - двинулся он первым. Я потопал за ним. - Только, Антон, чур, мне не мешать. А то на тебе лица ещё нет, натворишь здесь что-нибудь плохое и перед столь уважаемыми людями потом будет неудобно.
Пока мы с Драпом и Мусой шептались, Кныш обошёл вдоль ряда столов, якобы приценяясь, шестерых харчащихся на кошме, под деревом воинов, купив по пути за грош дыню и присел сбоку под стеночкой, напротив их. Подстелив тряпочку, начал нарезать дыньку и аппетитно чавкать. Белоног с Пиндосом пристроились сзади нас по бокам. И таким ордером мы двинулись к уважаемым обормотам на помосте.
Наш интерес к невольникам не остался ими незамеченным, они перестали орать и выжидающе уставились на нас.
Вперёд выступил Володя.
- Добрый День! О уважаемые и многопочтенные. - заговорил он по-арабски.
- Да, продлит Аллах ваши дни и наполнит их здоровьем, радостью и счастьем!
- Да, одарит Всевышний покоем и долголетием ваших близких и родных! Да, приумножатся и тучнеют ваши стада и табуны!
«Ни фуя себе! Это ж надо так умудриться загнуть! Я б сроду не догадался.» - про себя офанарел я.
А Драп плёл языком дальше:
- Глубокоуважаемые, от сего юноши, - Володя кивнул на Мусу - мы узнали, что перед нами великий воин и повелитель тысяч воинов, неисчислимых тучных табунов - Батыр Селим-Хан, Орел степей и владетель этих невольников. - Драп кивнул на загородку и поклонился лысому.
- И мудрый водитель морских Караванов, известный всему исламскому миру купец Ахмет-Ага из сиятельного Истамбула. - Драп поклонился и жирному.
- Позволите ли вы, О почтенные! Обратиться нам, смиренным братьям Ордена православных отпетых отшельников к вам с нижайшей просьбой?
Оба копчённых синхронно кивнули.
- Дело в том, - продолжил отпетый менее возвышенно, - что наш Орден возложил на нас, его смиренных служителей тяжкую ношу по вызволению из плена наших братьев во Христе и возвращению их в лоно матери нашей Святой Церкви.
- Так чего же ты хочешь, неверный? - сверкнул глазами лысый татарин и переглянулся, с уже вставшим с помоста, жирным турком.
- Мы хотим выкупить у вас этих несчастных. - Володя указал рукой на загон, - И готовы заплатиь за них достойную цену.
Глаза татарина заинтересованно заблестели. Но тут вмешался Ага:
- Селим-хан, мы с тобой уже ударили по-рукам и эти пленники теперь мои. - прошипел он по-татарски. - Эти гяуры уедут, а тебе со мной и дальше торговать придётся.