Шли годы. Дважды он бежал. Его ловили, били, месяцами держали в яме. Он всё переносил стоически. Его "хозяева" тоже были довольно упрямыми, но есть предел у любого терпения, и, в конце концов, ему дали сутки на размышление, по истечении которых пообещали казнить. Не просто убить, а именно казнить, казнить в худших традициях Востока. Сначала его должны были накачать наркотиками, а потом, с ещё живого, полностью снять кожу. Когда же действие наркотиков закончится, Меченый должен был умереть от болевого шока - медленно и в страшных мучениях.
Фантазия на Востоке более всего проявляет свою изобретательность в жестокости. Восток - дело тонкое. Радушие и гостеприимство сочетаются с феодальной нетерпимостью. Полное неприятие соседствует с правилом "преломления хлеба", после чего на тебя уже не поднимут руки. Понять Восток невозможно. Его можно изучать, вникать в нюансы, наблюдать поведение людей, анализировать их поступки, но понять, понять по-настоящему, до конца - невозможно.
Но и понять загадочную русскую душу, "детям пустыни" было не под силу. Они никак не могли осознать упорство Меченого, его преданность своей нации и полную не продажность. Последнее, для них, было особенно непостижимо.
Меченый же, посчитав себя последним форпостом, - хранителем веры и представителем христианства в мусульманском мире, по которому будут судить о всех славянах, - отступить не мог. И вот когда, как говорится, пробил час, и Глеб уже был готов принять мученическую смерть за свой народ, неожиданно пришло спасение...
Американский советник Джон Харриссон был человеком уже не молодым. Всю жизнь отдав службе в армии и не мысля себе иной судьбы, он не стал отказываться от предложения поехать в Афганистан. Воспитанный на громких американских лозунгах, Джон никогда не сомневался в правильности своего выбора, и всегда был готов пожертвовать собой ради своей страны. Но гибель единственного сына во Вьетнаме, довольно сильно изменила его отношение к войнам. Он даже стал задавать себе крамольные вопросы, вроде того: "А нужны ли великой американской демократии такие жертвы в войнах на чужих территориях ?" Его сын, в отличии от отца, никогда не хотел быть военным, никогда не хотел воевать. Он хотел стать художником, рисовать красивые картины, дарить людям радость, а вовсе не убивать их. Его призвали в армию и отправили воевать за "великую демократию" в далёких джунглях. Он никак не мог понять - зачем? Неоднократно писал об этом отцу. Отец не разделял сомнений сына, так как свято верил в "американскую мечту", и в "великую миссию Америки" по экспорту американской демократии в другие страны.
Однажды, совершая рейд возле вьетнамской деревушки, подразделение, в котором был и молодой Харриссон, попало под огонь своих. Напалм уничтожил и деревню и подразделение американских солдат. Джон болезненно переживал смерть сына, особенно когда узнал подробности его гибели. Вера в американские идеалы дала трещину. Он стал скептически относиться к необходимости ведения войн, начал, за безликой массой врагов, различать конкретные лица людей, которые, так же как и он, хотят жить, любить, радоваться солнцу, мечтать о счастье и, конечно же, живыми вернуться домой.
Меченый удивительно был похож на погибшего сына советника Харриссона. Нравился он ему и как солдат, и как просто человек. Нет, он никак не мог допустить этой зверской казни. Джон не уберёг сына, и теперь считал себя обязанным спасти этого русского солдата, спасти хотя бы в память о своём сыне.
Восток - дело тонкое. Но всё упрощается, когда есть деньги. Несколько тысяч долларов, на Востоке, способны сотворить чудо. Глеб Петров оказался на свободе. Ещё немного денег - и он уже в Турции, где мог обратиться в советское посольство, которое уже оказалось не советским. На Родине многое изменилось.
Вернуться домой оказалось совсем не просто. Много недоверия. Много бюрократических проволочек. Пока запросы шли туда, пока обратно, пока кто-то решился взять на себя ответственность за принятие решения... В общем, возвращение растянулось на долгие месяцы, которые измотали Меченого не меньше, чем годы проведённые в плену.
Положительным моментом для него стало то, что не оправдались опасения в преследовании за пребывание в плену. Никто его не думал сажать в тюрьму. Никакие "особые отделы" не стремились "выпить его кровь". Никому он оказался не нужен. По всей территории бывшего Союза гуляла анархия и вседозволенность. Мама Глеба умерла. Квартиру забрало государство и отдавать её, не собиралось не при каких обстоятельствах.
Меченый никак не мог понять геополитических изменений в стране. Не находя никакого здравого смысла в происходящем, он понял, что вернулся в чужую страну, а той - его страны, о которой он мечтал долгими годами в плену, за которую готов был принять лютую смерть, уже не было. Страну уничтожили "народные стада" ведомые высокопоставленным ворьём, кои были готовы, в угоду своим заокеанским хозяевам, и маму родную продать. Всё это вызывало непонимание, да и просто не умещалось в голове Меченого.