Последней фразой генерал перебил меня, когда я уже хотел высказать своё мнение. Я понял, что спорить бесполезно.
- Индульгенция на три дня, - пробурчал я, - как это мило. Отпущение грехов до востребования... Вы просто ангел... в погонах.
Мы попрощались с Меченым. Алиса и дети его поцеловали, а я обнял и сказал на прощание:
- Держись, Глеб. Жизнь продолжается. Надо жить.
Когда Меченый ушёл, генерал сказал стоявшему рядом парню в штатском с чемоданчиком в руке:
- Лейтенант Анисимов, снимите передатчик с господина Юрьева.
Я отдал свои часы лейтенанту и сказал:
- Крышку покажите генералу.
Тот так и сделал.
- Марку Юрьеву за храбрость и мужество. Левитин Н.П. - прочитал Левитин надпись на крышке часов. - Не может быть! А я всё думаю, где видел эти глаза... Да и фамилия знакомая, но решил, что знаю о вас как о писателе. Спаситель мой!
В избытке чувств, он меня обнял.
- Теперь мы квиты, - сказал я.
Напомнить о прошлом, я решил из чувства самосохранения. Кто знает эти спецслужбы - возьмут и решат, что мы лишние свидетели...
У меня, конечно, опять разыгралось воображение. Но какая сейчас этика и какие представления о порядочности? После развала страны была подорвана не только экономика, но и сама культура. Поменялись все ориентиры. В последнее время всё начало восстанавливаться, но это ломать легко и быстро, а вот...
Стоило разваливать страну, чтобы создать на её руинах полтора десятка криминально-полицейских государств, чтобы не иметь возможности даже понять, кто же правит этими анклавами - проворовавшиеся чиновники, бандиты-олигархи или заокеанские аферисты? Стоило производить передел собственности, чтобы плодами труда миллионов людей, могли беспрепятственно пользоваться единицы воров? Стоило устраивать этот бордель, чтобы даже не понимать, кого надо бояться больше - криминал или правоохранителей?
Зачем надо было творить всё это безумие? Чтобы самим, в конце концов, стать безумными?
Нет, здраво я мыслить больше не буду,
Не стану обременятся умственным трудом.
Ведь для безумного Родина - везде и всюду.
А где накормят, там для безумного дом.
Чтоб не бередила душу ностальгия о прошедшем,
Надо стать предельно безразличным и тупым.
В обезумевшей стране, как в доме сумасшедшем,
Можно выжить только будучи больным!
Глава 20
Дача, на которую нас привезли, оказалась очень пригодной для жизни. Этот двухэтажный деревянный дом со всеми возможными удобствами, и с весьма предупредительным обслуживающим персоналом, больше походил на элитный семейный пансионат. Вокруг дома, на нескольких гектарах пространстве раскинулся парк с причудливыми деревьями, зелёными лужайками, спортивной площадкой и прудом, по которому плавали грациозные лебеди. Если бы всё это благоденствие не окружал трёхметровый забор со всеми современными охранными системами, то вполне можно было расслабится и получать от жизни полное удовольствие.
Ужин нам накрыли на террасе. Не сложно было догадаться, что обслуживающий персонал этого райского местечка, совмещал свои непосредственные обязанности с функцией охраны. Еду нам подавала рослая блондинка спортивного вида. Я осмотрел двухметровую красавицу с ног до головы и был поражён - как же долго она не кончалась! Алиса меня больно ущипнула за ногу, мол, не заглядывайся. В меню нашего ужина не оказалось разве что лангустов в собственном соку, да ещё, увы, аппетита у нашей компании, которая в полном изнеможении желала одного - спать!
Нам выделили два двухместных "люкса" на втором этаже. В одних покоях расположились Тома и Алиса, а мы с Никитой упали в объятия сна в "пентхаузе" напротив.
Под утро, мне приснился странный сон. Мы с Алисой были по разных сторонах минного поля. Я очень хотел к ней. Она стремилась ко мне. Мы пошли навстречу друг другу, ежесекундно ожидая взрыва. Мы не смотрели себе под ноги, так как держались взглядами, не отрывая их ни на секунду, чтобы не потеряться на этом потенциальном кладбище. Я шёл на ватных ногах и леденел от ужаса, думая, что вот сейчас моя любимая взорвётся и погибнет, и больше её не будет... В голову пришла мысль, что если нам суждено погибнуть, то пусть первым погибну я, чтобы не увидеть смерти самого дорогого человека, чтобы не умереть ещё до смерти. Сердце моё колотилось всё сильней, казалось, ещё несколько шагов, и оно выпрыгнет из груди...
Но взрыва не было. Мы встретились на середине минного поля. Я взволновано сказал: