При жизни для поэта счастья нет,
А прах его везут в златой карете.
И чем талантливей, чем искренней поэт,
Тем меньше он живёт на этом свете!
Да, обострённая чувствительность души и восприятие мира сердцем, а не органами чувств, довольно сильно сокращает поэтам жизнь, но, при этом, позволяет познать устройство мироздания и проникнуть в тайну любви, перед непостежимостью которой пасуют обычные люди... Слушай, хорошо сказал! Ты запиши, а то забудешь.
- Ты когда-нибудь разговариваешь серьёзно?
- Лучше жизнь прожить шутя и умирать с улыбкой, чем всю жизнь хоронить себя живьём, а умирая плакать о своей унылой и никчёмной жизни.
- Ты - ангел! - сказала Алиса и повисла на моей шее.
- Точно! Я об этом догадывался... У меня уже давно спина чешется - не иначе, это крылья растут.
- А помыться ты не пробовал?
- Пробовал. Но через месяц опять начинает чесаться... Точно - крылья растут.
- Знаешь, Марк, если ты меня бросишь, я сойду с ума.
- Мы и тогда с тобой будем вместе.
- Как это? - удивилась моя любимая.
- Встретимся в психушке. Потому что, пока я в здравом уме - я тебя не брошу!
ЭПИЛОГ
Подходит к концу этот сумасшедший, трагический, страшный и, в то же время, радостный год. Он принёс мне счастье и горе. Он отнял близких людей, но и сделал близкими мне других людей. Он круто изменил всю мою жизнь. Он подарил мне любимого человека, и поэтому есть все основания верить, что новый год, который настанет через несколько часов, принесёт мне счастье, или как раньше говорили - большое человеческое счастье!
Алиса с Томой наряжают ёлку, а я смотрю в окно и не могу оторвать глаз от невероятно красивого кружения снежинок в свете электрических фонарей. Лёгкая вьюга покрывает столицу белым одеялом, которое согреет стылые улицы и дома, и возможно, как знать, отогреет обледеневшие сердца горожан. Наблюдая кружение снежного пуха, я невольно подумал, что это самый настоящий снежный бал.
Поймав себя на этой мысли, я вспомнил свои невольные приключения, когда, при моём непосредственном участии, был положен конец деятельности опаснейшей криминально-политической организации. Роковой, для этой банды, элемент хранился в картине с названием "Зимний бал". Синдикат перестал существовать, но история на этом не закончилась.
Мой друг Меченый, он же Глеб Петров, получив трёхдневную индульгенцию, которую я назвал "отпущением грехов до востребования", воспользовался ею самым неожиданным образом. Он наглядно продемонстрировал, что значит "индульгенция по-русски", когда старые грехи замаливают, совершая новые. Он не стал прятаться, уезжать из страны, менять внешность... Напротив, он остался и выполнил свой последний "заказ", однако выполнил его несколько иначе, чем предполагалось. Во время политического митинга "патриотов новой демократии" Меченый, вместо того чтобы прострелить мякоть плеча Румынова, взял и прострелил ему голову, не оставив ни единого шанса. После этого он сам пришёл и сдался Службе Безопасности. А через несколько часов, успев дать все необходимые показания, он умер. Оказалось, что перед тем как сдаться, Глеб проглотил капсулу с ядом. За несколько часов желудочный сок растворил капсулу, и яд убил организм моего боевого товарища. Индульгенция по-русски не даётся надолго. Это только временный шанс, только небольшая отсрочка, только возможность исправить прошлые ошибки, совершая новые...
Подробности происшедшего мне рассказал полковник Тихий, точней сказать, теперь генерал-майор Тихий. Он же передал мне завещание и деньги Меченого. По этому завещанию, я должен был похоронить его рядом с любимой Наташей. Место возле её могилы, мой друг уже давно выкупил. Я выполнил последнюю волю боевого товарища.
Тихий так же поведал мне о некоторых подробностях политической деятельности покойного Румынова. Оказалось, что тот широко использовал методы зомбирования людей, которые уже давно и эффективно применяются в различных сатанинских сектах. О людях, приходящих на митинги, проявлялась "трогательная забота" - им давали прохладительные напитки и, в обязательном порядке, кормили горячим супчиком "со специями". В состав этих специй входили правильно подобранные психотропные вещества, благодаря которым ораторы без труда подчиняли себе волю людей, и проводили их зомбирование различными политическими лозунгами и установками. Всё это чередовалось с обязательным скандированием фамилии нового "мессии" Румынова. Очень быстро люди начинали испытывать эйфорию от созерцания своего кумира, агрессивность по отношению к врагам вождя, и безумный страх от одной мысли, что их божество-Румынов не станет президентом. Они плакали и умоляли, чтобы он их не бросал...