- Конечно. Мне всегда страшно, когда в меня стреляют. Иногда сразу. Иногда с запозданием...
- Опять шутите.
- Ничуть. Правда, в последний раз это было довольно давно. Я ведь в Афганистане служил. Два года в меня стреляли. И я стрелял...
- Убивать приходилось?
- Увы, почти с первых дней... и до последних. Я воевал в разведбате, в зоне активных боевых действий. Это было недалеко от Кандагара.
- И как это - убивать?- с какой-то тревогой спросила Алиса.
- Тяжело. Особенно сначала. Психологически тяжело. Внутри происходит какой-то надлом. Что-то там меняется и меняет тебя самого - неприятный процесс. Но постепенно привыкаешь, даже начинает нравиться. Нет, не убивать людей нравится, а воевать - появляется потребность в выбросах адреналина в крови. Втянулся в игры со смертью и я. После службы мне оставалось или пойти работать в милицию, или вернуться на войну. Всё изменил один случай перед самым дембелем. Странный случай, даже мистический. Но именно тогда я осознал, что такое жизнь, и что такое смерть. Я больше уже никого не хотел убивать. Я стал пацифистом и полностью переориентировался на литературную деятельность.
- Расскажите! Пожалуйста.
- Хорошо. В зоне нашей ответственности должна была пройти бронеколонна с техникой, боеприпасами и ранеными. Дорога проходила по гористой местности, очень удобной для засад. Мы должны были сделать так называемую зачистку. Группе из восьми человек, в которую входил и я, было приказано проверить северный участок...
- Я слышала, что колонны сопровождали вертолёты.
- Так. Сначала вертушки зачищали местность, а потом шли бронеколонны, но в горной местности с воздуха обнаружить врага, который на огневые позиции выползает только при приближении колонны, очень сложно, и поэтому сначала шла разведка.
Итак, мы попали в засаду, верней сказать в западню. Мы не заметили одну группу душманов и прошли дальше, где нарвались на другую, что позволило им блокировать нас с трёх сторон. С четвёртой стороны была открытая местность - прекрасный сектор для обстрела, что делало невозможным наше отступление. Укрываясь за камнями, мы открыли ответный огонь. Но врагов было намного больше, позиции у них были намного лучше, да и используя фактор неожиданности, им удалось сразу убить пятерых из нас. Отбиться втроём, в таких условиях, было просто невозможно - они подавляли нас шквальным огнём, не давая возможность не только стрелять прицельно, но и просто высунуть голову. Сначала погиб взводный. Я видел как он уткнулся в автомат лицом, а по раскалённому камню потекла, шипя и пузырясь, струйка крови. Ещё один мой товарищ был взорван метко брошенной гранатой. Увидев его рваное в клочья тело, я пришёл в ужас. Ужас усиливался наступившим ощущением полного одиночества. Я подумал, что дальше моя очередь, и в подтверждение этой мысли у меня закончились патроны.
Как я себя проклинал, что не оставил хотя бы одного для себя. Я был в шоке и зол безмерно. На моих глазах погибли товарищи. Ненависть заполнила душу и всё моё сознание, и потому сдаваться я не собирался. У меня ещё оставалась одна граната. Я привязал к кольцу шнур и положил гранату во внутренний карман гимнастёрки, который сам когда-то сделал для военного билета. Застегнув карман на пуговицу, взял конец шнура в зубы. Медленно встал с поднятыми руками. У ног валялся бесполезный автомат. Я с ненавистью смотрел на приближающихся духов, наклонив голову к плечу, ну чтобы не было видно шнура, и думал: "Давайте гады подходите ближе, ближе. Пленные - хороший товар. Я сейчас подниму голову и ваши самодовольные морды изменят своё выражение. Мы вместе отправимся в ад".
Я дёрнул головой и верёвка вытащила из кармашка стальное серебристое колечко, которое, при всей своей внешней невинности, выдавало присутствующим прямой билет на "тот свет". Душманы, осознав свою ошибку, бросились врассыпную. Я только успел подумать, что слишком поздно, как мгновенно взрыв света ослепил меня и вверг в полный мрак.
Когда мрак рассеялся, я увидел, что стою посреди зелёной поляны, а совсем рядом, сверкая солнечными бликами, неспешно текла ленивая, но удивительно чистая река, вдоль которой шелестели листвой молодые берёзки! Ни одной живой души не было вокруг, только экстравагантные стрекозы перелетали с одного цветка на другой, да было слышно отдалённое кваканье озёрных лягушек. У моих ног, на смятых ромашках, лежал запылённый автомат. Всё это было настолько реально, насколько и невероятно. Где я? Что со мной? Если я на "том свете", то почему всё было так красиво? Не мог же я, в самом деле, попасть в Рай. А ведь если и существует Рай, то он должен быть именно таким земным, таким родным и милым сердцу. Как мог забыть я об этой красоте? Я погиб в чужой стране, в унылых песках, среди верблюжьих колючек, за тысячи километров от дивных родных пейзажей.