- Юрьич!
- Надо, Никита. Тому могут убить, а ты боишься, что дразнить будут.
- Да мне по-барабану. Тамарка - клёвая девчонка. Ещё завидовать будут. Всё сделаю.
Я улыбнулся.
- Спасибо, друг. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.
Да, повезло, что встретил Никиту. Он узнает всё, при этом, не привлекая никакого внимания. У меня бы так не получилось - возрастной барьер. А что делать теперь? Так и подталкивает что-то сходить в "Сириус", но не стоит "дразнить гусей". Ещё не пришло время для активности...
Я позвонил Алисе и сказал, что ничего ещё не узнал, но внедрил своего агента, и если похитители проявили себя в школе или около, то мы об этом обязательно узнаем. Любимая забеспокоилась, когда услышала об агенте - новый участник происходящего был нежелателен, но узнав, что речь идёт о Никите, и что он одноклассник Тамары, она успокоилась.
Сама Алиса сидела дома - сказалась больной и на службу не пошла. Она только на вид такая сильная и несгибаемая. На самом же деле, она очень хрупкая и ранимая, с чистой беззащитной душой человека, страдающего от кучи комплексов и предубеждений. Да, Алиса живёт на уровне ощущений и чувств, всё пропуская через себя, принимая всё близко к сердцу, страдая даже от чужой боли... Такой цветок, как она, может пробиться сквозь все преграды и беды, сквозь толщу гранита, но, в тоже самое время, погибнуть от простого непонимания, как от арктического холода... Это искусственные цветы живут долго и беззаботно. Они даже могут радовать глаз своей холодной красотой, но согреть душу не смогут никогда. Алиса - прекрасный живой цветок, который излучает тепло и дарит радость, который может сделать меня счастливым...
Мои думы прервал резкий свисток. Свистел не Соловей-разбойник, хотя... что-то схожее, конечно, есть... Свистел инспектор по фамилии Орлов и, не откладывая дело в долгий ящик, начал сразу "наезжать" с явными намёками на "возможность всё уладить по-хорошему".
- С каких это пор вы начали отечественное старьё останавливать? Какой с них навар? - спросил я с искренней наивностью человека, который довольно сильно оторвался от реальности, но которая, в последнее время, начала его догонять и бить по затылку.
- С отечественных машин только и навар, - спокойно ответил наглый лейтенант.
- А с иномарок?
- А с иномарок - это уже сверхприбыль. Надо знать законы рыночной экономики. Главное, это не нарваться на начальство... А то экономические законы начнут действовать в обратном режиме. Врут, что законы не имеют обратной силы. Иногда имеют...
- А что, если я начальник? Ну, скажем, прокурор города...
- Если вы Наполеон, не волнуйтесь - это сон!
По городу ходит эпидемия - все заговорили двустишиями! И почему это меня не радует? Да и этот вымогатель начал меня раздражать. Я с хмурым видом отдал ему документы на ведомственную машину. Когда он увидел, что мои "Жигули" числятся за прокуратурой, то стал больше похож на Зябликова, чем на Орлова. Не исключено, что он и в самом деле поверил в моё "прокурорское величество".
Когда иссяк поток извинительных словоизлияний, я сказал незадачливому вымогателю на прощание:
- Никогда не грабьте бедных, и не потому, что у них нечего взять, а потому, что они не воруют и никого не грабят. Отбирать честно заработанное - это большой грех!
Побыв около часа с Алисой, я поспешил домой, где вскоре должен был встретиться с Никитой. А ещё лезла в голову опаска, что у меня, за время моего отсутствия, провели обыск на манер того, что был проведён в квартире соседа, когда практически всё было уничтожено. Я хотел убедиться, хотя бы для своего внутреннего спокойствия, что у меня в квартире всё в норме, - уж очень я не люблю беспорядок.
По пути домой, мне (уже не в первый раз) довелось наблюдать митинг моих новых "соратников по борьбе". На импровизированной трибуне выступал лидер "новой демократии" Румынов. Он активно и яростно что-то кричал в доходящую до политического экстаза толпу, но слов я не расслышал, что меня не огорчило ни в малейшей степени. И без того было очевидно, что мой безумный "друг" Румынов занимался "единением" народа в борьбе с "врагами народа".
Боже, не дай авантюристам объединить народ под знамёнами мракобесия! Единение хорошо в созидании, в труде, даже в народных гуляниях, но когда люди объединяются для борьбы с другими людьми, то это называется народным разобщением, а никак не единением.
Следовало бы быть терпимей друг к другу. Мои знакомые удивляются, что я толерантен со всеми людьми, даже с душевнобольными. Это правда - я симпатизирую сумасшедшим. Мне нравится, что они искренне безумны, что они не лгут, не пытаются выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Они честны в своём безумье, в отличии от таких как Румынов, которые безумны в своём бесчестии.