Никита оказался дома. Я с порога сказал ему:
- Ты мне нужен! Ты и твой компьютер.
- Проходи, Юрьич. Чё там с Томкой?
- Без изменений. Даже хуже - Алису тоже похитили.
- Ё-моё! - воскликнул мой юный друг. - Полный беспредел!
- Да... да, полный... Я нашёл способ их спасти, но мне необходима твоя помощь... Где твои родители?
- В Швейцарии тусуются. Там какой-то банкирский сходняк.
- Хорошо. Ты можешь сделать с этого диска три копии?
- Не вопрос, хоть десять. Я давно дисками не пользуюсь - всё кидаю на флешки и внешний жескач, но чистые компакты ещё валяются...
Я достал из-за обкладки паспорта заветную бумажку.
- Вот код. Давай... Все расходы я компенсирую.
- Ты чё, - возмутился Никита, - мы ж свои пацаны!
- Это факт... Ты в школу не опоздаешь?
- У нас практика. Я вабще не пойду. Чё я там не видел...
- Не имею ничего против, - согласился я. - Пока ты будешь делать копии, я пойду домой и экипируюсь соответственно ситуации. А диск-оригинал, если ты не против, спрячешь где-нибудь между своих игровых компактов. О'кей?
- О'кей.
Хорошо, что у меня есть такой надёжный юный друг, который мне и жизнь спас, и теперь помогает спасти жизни близких мне людей. А ещё говорят, что у нас плохая молодёжь растёт. О нас так же говорили старшие поколения, что мы уже не то. Это нормально. Во все века юное поколение считалось худшим за предыдущее, но когда оно вырастало, когда ветер в головах стихал, когда оно начинало двигать прогресс вперёд, когда, в тяжёлые годы, оно брало в руки оружие и ценой своей жизни защищало Родину от врагов - тогда становилось очевидно, что и это поколение вовсе не "потерянное". Да, я абсолютно уверен, что и нынешняя молодёжь, немного испорченная западной "культурой" и всем тем негативом, что происходит в обществе, если настанет час испытаний - не спасует, а напротив, покажет себя очень достойно.
Сейчас же, пока, ещё моё время показывать себя достойно. Одевая бронежакет и вооружаясь, я вспомнил свою афганскую молодость, где вот так же, перед боем, готовился и волновался, боясь умереть, но ещё больше боясь струсить и погубить этим своих товарищей. И сейчас от меня зависит жизнь близких мне людей, и сейчас мне нельзя струсить, и сейчас мне придётся столкнуться лицом к лицу с врагом, чему я, честно говоря, очень рад. Я устал гоняться за тенями, устал бороться с невидимым врагом, особенно после того, когда этот враг перешёл грань достойного ведения войны и начал воевать с детьми. А иначе, как войной с детьми, минирование бронебитом жилых кварталов и похищение Тамары, я назвать не могу.
Забрав три диска-копии, я на ведомственных "Жигулях" направился загород по полученному от "старушки-агента" адресу. Кроме выданной мне Маковым "Беретты", я не имел другого оружия, что меня несколько беспокоило. Ещё с афгана у меня хранится сувенир-зажигалка, которую один мой товарищ сделал из противопехотной гранаты типа "лимонка". Я не курю и никогда ею не пользовался, но храню как память о службе. Конечно эта игрушка-зажигалка была бесполезной в бою, но её можно было использовать как фактор психологического давления - никто ведь не знал её истинного предназначения.
Мне почему-то вспомнилось, как мой комбат любил говорить: "Так, а теперь все сделали серьёзные лица... и пошли в бой!" Сперва меня это раздражало. При чём тут выражение лиц? Однажды, я набрался наглости и спросил об этом командира. Он мне ответил: "Солдат не должен умирать с улыбкой на лице, чтобы в гробу не выглядеть клоуном".
Такой ответ меня поразил своим неприкрытым цинизмом. Не сразу я смог его принять, да и просто понять. Много дней спустя, когда "обтесался" и "обстрелялся", когда довелось на себе вытаскивать из боя сослуживца с оторванными ногами и отправлять на Родину товарищей в цинковых гробах, - только тогда я начал понимать, что цинизм комбата - это суровая правда жизни, которую и понять-то возможно только на войне. Да, эта правда субъективна как и любая другая, но, что близко и ценно, эта правда без примесей и условностей, без напыщенной вычурности фраз и без приторной фальши патриотических лозунгов. Это чистая правда, которая рождается среди грязи и крови военного ада.
Войны начинают политики. Они это делают в белых перчатках, с дорогими галстуками на шее и патриотическими улыбками на лице. Только души их, после этого, не остаются чистыми. Души солдат, прошедших кровь и смерть, грязь и пот, не пачкаются и не поганятся, а становятся только чище. Война и на души солдат накладывает свой отпечаток, но это не грязь, это что-то вроде загара.