- Нет, это не выход. Мы не можем постоянно жить как на вулкане...
- У вас нет другого выхода. Вы сами виноваты - не надо было будить спящий вулкан. Куда разумней было бы осмотреть все картины Носова, особенно ту, что висит над кроватью любовницы господина Мерзоянова и называется "Зимний бал", - я со злорадством посмотрел в сторону хозяина "Сириуса". - И Никитина не надо было убивать. Он разгадал тайну "Зимнего бала" и хотел всё рассказать мне. Он же советовал продать вам этот диск... А теперь между нами стоит его смерть... Одного я только не могу понять - зачем вы убили Бегунова?
- Мы его не убивали! - закричал дядя Федя. - Мы даже представления не имеем, кто это сделал.
- Ладно, закончим эту, никому ненужную, риторическую дискуссию, - подвёл я черту. - Вы принимаете моё предложение?
- Скорее - требование с позиции шантажа.
- С вами по-другому, увы, нельзя.
- Зато с тобой можно по-другому, - встрял в переговоры Мерзоянов. - Сейчас я позову пару костоломов, и они тебе за минуту развяжут язык. А пацаны они конкретные, либеральничать не будут. Ты нам всё расскажешь, весь расклад. Так что все твои посылки, мы успеем перехватить. Понял, падло?
- Фи, как вы грубо выражаетесь, - насмешливо просюсюкал я. - Чем я от вас, товарищ Мерзоянов, выгодно отличаюсь, так это тем, что у меня мозги в голове, а не в другом, более интимном, месте.
Я достал свою лже-гранату и, с улыбкой на лице, сжал чеку и выдернул кольцо, которое отбросил в сторону. Сверкающее колечко, описав дугу, упало в аквариум. Экзотические рыбки сперва испугались инородного предмета, но любопытство и скука сытой, обыденной жизни взяли верх над страхом, и они все собрались вокруг нового элемента ландшафта, как зрители вокруг произведения искусства, даже не подозревая какие страсти разгораются за пределами их уютного аквариума. Мои оппоненты побледнели.
- Ой, какая жалость! Колечко-то улетело и утонуло, - начал я нарочито причитать. - А ручка-то у меня не железная, того гляди разожмётся, и не станет сочинителя детективчиков Юрьева, а вслед за ним и всего вашего благотворительного синдиката патриотов новой демократии.
- Давайте , успокоимся, - начал просить дядя Федя.
- Время идёт.
- Поговорим...
- А сил всё меньше.
- Марк Владимирович...
- Отдавайте заложников! Я афган прошёл. На меня иногда находит... Могу и сам руку разжать!
Сомов начал спешно куда-то звонить и отдавать распоряжения.
Я конечно блефовал, и мои оппоненты наверняка это подозревали, но проверить никак не могли, а рисковать, при таких высоких ставках, им было не с руки. Да и внешне, я был вполне убедителен. Это как с волками - надо показать зверю, что ты его абсолютно не боишься, и он тебя никогда не тронет, так как их звериные инстинкты подскажут, что они имеют дело с хищником, а не добычей.
Однако с этими двуногими зверями, с которыми я имею дело сейчас, всё намного сложней - они не подчиняются природным инстинктам хищников, они не ограничивают себя рамками общественной морали, они не придерживаются государственных норм и законов, они могут убить тебя не от голода, не из-за инстинкта самосохранения, не ради спасения своего потомства, а просто так - во имя политических амбиций и иллюзорных идеалов, которым и в базарный день цена - одна копейка. С этими скотами надо блефовать особенно талантливо, чтоб у них и тени сомнения не возникло. Мне это, кажется, удалось...
Закончив разговаривать по телефону, дядя Федя сказал мне:
- Всё в порядке. Пока вы дойдёте до своей машины, они уже будут в ней.
- Я очень надеюсь, что вы, Фёдор Иванович, и ваши соратники по великой борьбе, не будете делать глупости. Помните: на любую вашу глупость у меня есть домашняя заготовка. Вы должны понимать, что я ещё не весь расклад вам изложил, кое-что и в рукаве припрятал, - продолжал я блефовать.
Настроение у моих собеседников было не очень. Мне даже показалось, что слышу, как они скрипят зубами.
- Ну что ж, господа, - заговорил я торжественным голосом, - как не прискорбно, но я должен вас покинуть. Дела, знаете ли... Берегите себя. Не простужайтесь. Здоровье вам ещё понадобится... на лесоповале, - не мог я не уколоть на прощание.
Провожал меня всё тот же обладатель ненавистного голоса. Всю дорогу, я боролся с желанием заехать ему в ухо, но не делал этого, понимая, что мне теперь не солидно с высот большого шантажа опускаться до примитивного мордобоя.
Забрав у охранника свой пистолет и уже выходя за ворота, я всё-таки не удержался.