- Разве ж, мы ещё не всё выяснили? - спросил я назойливого врага.
- А больше нечего выяснять! Надо следы заметать!
Тут мы увидели руки Мерзоянова - в каждой он держал по пистолету.
- Спокойно, спокойно... Что тебя так разобрало? Подумай о последствиях.
- А я подумал, - заверил владелец "Сириуса". - Это старичьё политическое не догоняет, что уже всё - финиш. Хана всем. С бронебитом облажались... И Румынов - полный дебил. Всех спишут... Тот целым останется, кто успеет спрыгнуть.
- Заграницу?
- Туда. И как можно скорей, пока диски не разбежались как тараканы.
- Ну и скатертью дорога! Кто тебя держит? - удивился я.
- Мне нужно пару дней. А если я тебя и твою шоблу не зажмурю, то у меня и дня не будет.
Алиса медленно отодвинула за свою спину Тому и Никиту, а я стал впереди неё (всё-таки у меня бронежакет). Плохо, что я "Беретту" не успею достать, а ведь её ещё надо снять с предохранителя. А у Мерзоянова пистолеты на взводе. Шансов нет...
- Слушай, - попытался я успокоить этого "отморозка", - я тебе неделю дам. Собирайся и уматывай. Если хочешь, я тебя лично на самолёт посажу. Никто тебя не тронет...
- Хватит мне фуфло впаривать!
Что-то меня толкнуло в грудь. Я отшатнулся, но не упал. И только после этого услышал выстрел и почувствовал тупую, но довольно сильную боль в области сердца. Бронежакет меня спас, но эта боль не дала возможности использовать эти мгновения, чтобы достать пистолет.
Мерзоянов удивился. Посмотрел на свой пистолет. После этого, сообразив в чём дело, направил ствол мне прямо в лицо. Как это там говорят: "Я заглянул в холодное дуло пистолета". Правильно говорят. Из этого чёрного кружка ствола, меня обдало таким пронизывающим холодом, что казалось, всё тело превращается в морозную сосульку.
Странно, но я совершенно не испугался за себя. Меня охватывал ужас от мысли, что убив меня, эта тварь убьёт Алису, а затем и Тому с Никитой, которые, в сущности, ещё совсем дети.
Я не мог отвести глаза от дула мерзояновского пистолета, которое меня гипнотизировало и странным образом завораживало. Вот сейчас оттуда вылетит маленькая свинцовая пчела, у которой смертельный укус, и всё - больше ничего уже не будет!
Раздался выстрел...
Глава 17
Последний свой бой, Меченый помнил в мельчайших деталях. Он и рад бы его забыть, но каждую ночь в кошмарах вновь и вновь переживал события того сражения, когда он, боец Глеб Петров, тяжело контуженый попал в плен. Граната взорвалась просто у него под ногами, и только по невероятному стечению обстоятельств ни один осколок не попал в цель. Однако сильная взрывная волна его контузила и довольно основательно потрепала, отбросив на острые камни.
Полностью пришёл в себя Меченый уже на территории Пакистана. Душманы привезли его на одну из своих учебно-тренировочных баз. На таких базах их обучали воевать, убивать, совершать диверсии и теракты. Там же готовили и смертников, которых набирали как из взрослых (в том числе и женщин), так и из детей. Руководили всем этим процессом американские советники.
Меченый, к тому времени, был уже закалён огнём войны и переносить все тяготы и лишения в боевых условиях он умел, но, всё же, попасть в плен за несколько месяцев до демобилизации было довольно обидно и очень тяжело морально, что на фоне сильной контузии было просто невыносимо.
Когда он немного оклемался и стал себя чувствовать лучше, то сразу у душман вырос к нему интерес. Нет, они вовсе не собирались его использовать как рабскую силу. В последнем бою его заметили и признали очень хорошим воином, что вызвало к нему не только уважение (хорошие воины ценятся на Востоке), но и желание иметь его в своих рядах, среди "воинов ислама". Его настойчиво стали склонять на свою сторону и убеждать принять ислам.
"Душман" - это враг. Перейти на сторону врага, значит - изменить своей Родине, нарушить воинскую присягу, предать родных и друзей, потерять честь. Принятие чужого вероисповедания - это отречение от веры своих предков, отречение от духовности своего народа, да и просто торговля своей душой. Так считал Меченый, а потому принять предложение "радужных перспектив" от врага, он не мог. В нём проснулось упрямство. Упрямство в хорошем смысле этого слова. Это было упрямство побеждённого, но не сломленного солдата, который не пожелал склонить свою голову перед неприятелем.