– Неудобно, Зой. Я человек семейный. Дочка у меня. Чёрт с ней, с рубашкой. Чего тебе заказать?
– Кофе с коньяком и бокал холодного сухого вина.
– Ты-то как?
– Лучше всех. Выпьешь со мной?
– Разве что глоток. Замужем?
– Не встретила. Тебя вспоминаю.
– Не заводись. То был великолепный, но тренировочный забег.
– Кому как. Ты у меня был первый… и последний.
– Ты же сама… я помню.
– Я тоже, местами. Выкладывай свою версию. Обсудим.
– К чему ворошить прошлое?
– Для меня это настоящее. Хочу понять…
– С какого места начать?
– С того самого дня.
– Позвонила, попросила прийти, хотела что-то важное сказать.
– Я думала ты сам пришёл. Ну, дальше…
– Тебе тогда пятнадцать было, мне семнадцать. Дома никого. Ты завела разговор о том, что пора расстаться с детством, что кто-то из подруг давно…
– Разве я начала?
– Ты-ты, Зоя. Разделась, меня завела, что оказалось совсем непростым мероприятием. Я же мальчишка был. Самым сладким лакомством для меня был поцелуй, самым крепким – объятие. Дотронуться до груди через одежду – вершина соблазна, а тут такое.
– Сама, значит? Почему я считала, что ты взял меня силой?
– Разве теперь это важно?
– Дальше.
– Зачем тебе?
– Не знаю. Чёрное пятно. Помню, как пришёл, как выгоняла, тоже помню, в промежутке пустота. Почему я на тебя обиделась? Должна же быть причина?
– Наверно должна, но мне она неизвестна. Ты буквально женила меня на себе. Надо было видеть твой взгляд, твою фанатичную настойчивость. Словно бесы вселились в твоё тщедушное тельце. В тебе тогда было… килограммов сорок – не больше. Потом мы застирывали бельё… в промежутках между истериками. Честно говоря, я тоже много чего упустил: было ощущение, что свет потушили. Несколько вспышек и финал. Ничего особенного в принципе. Помню, это позже, когда свершилось, обнял тебя сзади, хотел поцеловать… в шею, успокоить. Получил пяткой в самое уязвимое место. Дальше… ты меня с криками выгнала.
– Я тогда курить начала. До сих пор бросить не получается. Неделю вела себя как ненормальная.
– Я приходил. На следующий день и ещё целую неделю. Ты не пустила. Разговаривать отказалась.
– Не понимаю! Я же тебя любила… люблю.
– Это лишнее. Первая любовь, она и есть первая. Мне тогда казалось, что жизнь потеряла смысл, что мир рухнул, я совершенно один на развалинах этого хаоса. Ты избегала встреч. Переболел, выздоровел. Так у всех торопыг случается. Надо было подождать, дозреть что ли.
– Я и теперь не дозрела. Пошли ко мне.
– Нет. Секс – не игрушки. Если сейчас тебе плохо, потом ещё хуже станет.
– Что ты себе придумал, что я опять… опять хочу женить тебя? Много чести. Застираем рубашку и проваливай. Больно надо за тобой бегать.
Отчего-то тревожно, с перебивками скрипело сердце. Я понимал, что идти с Зойкой – авантюра, но у меня было оправдание, точнее повод поступить так, а не иначе: пережитый, но до конца не отпущенный обман жены. Долг платежом красен.
Соня начала первой. Если соблазн победит, что маловероятно, счёт будет обнулён, только и всего.
Убедить себя изменить правила игры оказалось совсем несложно. Наверно подсознательно я был готов к лукавому обоснованию плотоядного любопытства.
Выглядела Зойка безупречно: ухоженная, сексапильная, стройная. Сладкий её запах давно и прочно проник вглубь сознания, которое давно решило, распланировало неминуемое падение в бездну греха.
Зойка флиртовала не только взглядом: обещала, манила, соблазняла, дразнила. Было чем.
Для чего мне понадобилось это легкомысленное приключение? С подобного ракурса не было желания рассматривать вспыхнувшие с небывалой силой эмоции, вероломно подсунутые глубинным инстинктом и услужливой памятью.
Представьте себе машину времени: берёшь в руки джойстик, одно движение и ты в прошлом.
Первый раз в первый класс. Зойка превратила меня в мужчину.
Следующий раз был интереснее, но запомнился навсегда именно тот.
Я долго держался. Во всяком случае до того момента, пока не снял для стирки рубашку.
Зойка дрожала всем телом, излучая позывные, которые сложно не заметить.
– Теперь моя очередь соблазнять, – решил я и вслед за рубашкой снял брюки.
Зойка слезливо захлопала ресницами, покорно встав в стойку готовности.
– Можно, – почему-то шёпотом спросил я, протягивая руки к упругой груди, не в силах более рассматривать возможный отказ как таковой.